Ключи Марии

Это казалось более, чем странным. Адик мог так делать, только если сам собирался в Грецию к Польскому. Но он же вроде только недавно вернулся из Греции? Ведь он был в роуминге и говорил, что вода в Эгейском море вот-вот станет прохладнее.

Эти размышления отвлекли Олега от упаднического осеннего настроения, которому он легко поддался. Внутри росло раздражение. Почему это Адик опять держит его за лоха? Почему Адик думает, что Олегу даже приближаться к Польскому опасно? Адик ведь не знает то, что уже накопал Олег. Он ничего не знает про «Институт-архив», он не знает, что Клейнод-старший был «хранителем» и что его контролировал, судя по письмам, Польский.

Он не знает, что у Польского есть сын, который занимается интернет-банкингом в Иерусалиме и оттуда отправляет огромные суммы денег. Адик не знает о сотнях тысяч евро, которые пересылаются сыном в Киев. А откуда могут взяться такие деньги? От продажи золота тамплиеров? Или от продажи наркотиков? И то, и другое возможно. Хорошо, что он ничего не сказал одесситу про письма, про Клейнодов. Хорошо, что тот не понимает, что Бисмарк сейчас вполне может быть намного ближе к разгадке той самой тайны, которую хочет раскрыть одессит, возомнивший себя охотником за золотом тамплиеров. И только ли за золотом? Адик не тот человек, которому можно верить на слово. К тому же, как он смотрел на этого пятого неизвестного на фотоснимке? Смотрел так, будто узнал его. Но ничего ему не сказал.

Бисмарк улыбнулся, а потом рассмеялся. Теперь ему казалось, что он талантливо сыграл роль серой мышки, роль пустого места, роль лоха! Пусть именно так его Адик дальше и воспринимает!

Он достал перстень. Надел на палец и допил рюмку «Закарпатского».

Теперь коньяк показался вкусным, куда вкуснее того, которым угощал его Адик в баре гостиницы «Рэдиссон».

Глава 38

Львов, июнь 1941. Портрет таинственной дамы

Профессор сделал вид, что потрясен новостью.

– В самом деле? Я ничего о нем не знаю.

– Зато я знаю. Его сначала задержали при попытке нелегально перейти границу и посадили в тюрьму. Он назвался другой фамилией и его тогда не идентифицировали и дали шанс исправиться. Помиловали и отправили в военный лагерь с определенной миссией. Миссию он не выполнил и скрылся.

Сейчас он в Кракове. Как нам удалось узнать, сотрудничает с фашистской газеткой. Он, оказывается, у вас еще и художник?

– Да так… что-то иногда рисовал.

– Ну, а теперь не иногда, а в каждом номере. Вот посмотрите, – полковник положил перед профессором несколько выпусков «Краківських вістей». – Эти рисуночки – произведение вашего сына. Красивые немецкие солдаты и страшные, уродливые советские. За такое он заслуживает высшей меры!

– А как тут можно увидеть, что это именно он рисовал? – удивился Курилас.