Ключи Марии

– Нет, хватит! Хватит! Надо пройтись! Надо хорошенько пройтись!

Только когда он дотопал по Андреевскому Спуску до Контрактовой площади, он понял, куда идет. Над Подолом светило солнце. Оно словно наново ему открыло сонные глаза. Заставило сощуриться. Ноябрьское солнце слепило, но не грело.

Ноги вывели на Межигорскую. Они хорошо знали дорогу в «подземное царство» старого сына одного из киевских археологов. Олегу вспомнился старинный сундук, стоявший в комнате старика. Видимо, в том сундуке и хранилась не распечатанная с прошлого века посылка с таинственным ключом.

Интересно, а сам-то старик знает, что лежит внутри обшитой бязью посылки, под ее скрепленными сургучными печатями швами? Этим тоже надо поинтересоваться, только не в лоб! А то тот еще подумает, что Бисмарк нарушил свою клятву не вскрывать посылку! Хотя какие клятвы в нынешнее время? Клятва – это что-то святое и нематериальное! Святое и нематериальное оцифровать невозможно. А сегодня то, что нельзя оцифровать, не имеет ценности и практически не существует!

Мысли на ходу то ли возбуждали Бисмарка, то ли пробуждали.

Он ускорил шаг и понял, что это опять в нем просыпается азарт. Азарт поскорее задать вопросы хозяину тайного подземного жилища и такой же тайной безоконной комнатки в квартире дома номер двадцать четыре!

– А ведь, скорее всего, и то, и другое было организовано папой, Клейнодом-отцом, которому было что хранить! Точнее – было что и от кого прятать! – догадался Олег. И улыбнулся, радуясь ясности своей мысли после бессонной ночи."

"А Рина наверняка еще спит.

И пока она спит, он покажет обе фотографии Клейноду-сыну! Может, старик вспомнит что-нибудь еще про Ваврикова? Вспомнит что-нибудь важное? Он, конечно, прошлый раз словно прощался навсегда, отдавая ему, то, что хранил.

Но старики мнительны! Могут легко впадать в манию преследования! Да, его могут хотеть грабануть или отнять квартиру, но то, чему был свидетелем сам Олег, походило больше на запугивание, на психологическое давление, чтобы заставить старика прогнуться, отдать, подписать бумаги, хрен его знает, что там еще может быть на уме у этих ушлепков!

Ноги свернули в арку дома номер двадцать два и остановились.

Странный горько-сырой запах ударил в нос. Двор выглядел неряшливо и жалко, как берег Шри Ланки после цунами в теленовостях. Слева лежала груда черных ящиков и деревяшек. Посреди двора – широкая лужа. В ней плавал мусор.

«Трубу что ли прорвало?» – подумал Бисмарк, но горький сырой запах уже осел на языке и подсказывал, что эта мысль не права.

Воздух двора, пропитанный оскоминой потушенного водой пожара, горчил уже не только на языке, но и в горле.

Дверь в подвал оказалась приоткрыта.