Клубничное искушение для майора Зубова

Сначала тестостерон прискакал. Вот он и диктует тупые вопросы и идиотские решения.

К чему этот разговор?

Только портит все.

А могли бы сейчас сексом заняться…

— Слушай… Я пока еще не могу… Понимаешь, у меня работа, и то, что я узнал… Это пиздец, как серьезно для меня. В любом случае, я не могу оставаться в стороне. И не хочу."

"Ничего нового. Кроме, пожалуй, мрачной решимости принимать участие в нашей с Сонькой жизни. Это, несомненно, плюс.

Многие мужики, узнав, что где-то там растет его плоть и кровь, просто пожмут плечами и будут жить дальше. Особенно, если женщина ничего не требует и не светится на горизонте.

И то, что Зубов хочет познакомиться, хочет свое место в жизни Сони, это хорошо. Наверно.

И я, может, и не против.

Но опять же, не в том виде, в каком это все есть сейчас.

Зубов сегодня здесь ловит преступников, а завтра — на Северном полюсе. Или в Южной Америке.

Зачем ребенка тревожить ради минуты общения. Как я ей потом буду объяснять постоянное его отсутствие? Это для Зубова просто: нарисовал в голове идеальную картинку встречи с дочерью, и все. Типа, он все решил.

А о том, что с ней надо разговаривать, надо общаться, о том, что она — человек, со своим характером, мыслями, желаниями, эмоциями, а не красивая зверушка, мысли нет.

И не надо тут про отцовский инстинкт. Людей с математическим складом ума такой фигней не напаришь.

Нет у мужчин инстинкта отца. Он приобретенный, а не врожденный.

Так что… Только его решение, приобретать или нет.

А мое решение — допускать ли в жизнь дочери человека, который исчезнет через пять минут.

— Я понимаю. И не собираюсь препятствовать. — Правильно, слова «нет» не говорим… Незачем будить зверя, — но ты сам подумай о том, что будет дальше.

Я сажусь за стол, посильнее затягиваю простынь на груди, заворачиваю волосы в высокую гульку, а то задолбали мешаться. Да и вид так серьезнее. Хотя, как может быть серьезной беседа между двумя раздетыми людьми, буквально десять минут назад занимавшимися сексом?

— Соня сейчас про папу не спрашивает, но скоро будет. Ты появишься, скажешь, что ты — ее папа. А потом уедешь. Соня будет жить с мыслью, что ее папа ее оставил.

— Не оставил!

— Оставил… Маленькому ребенку не объяснить, что папа работает и не может приезжать. Это не прокатывает. Дети — не дураки, понимаешь? У Сони есть чувства, есть эмоции. Я не позволю ее расшатывать. Если ты хочешь оставаться в ее жизни, тебе там нужно будет присутствовать постоянно. На меньшее ни я, ни она — не согласны.

— Клубничка…

— Я — уже давно не Клубничка, Антон, — жестко обрываю я его попытку манипуляции, — я перестала ею быть, когда узнала про то, что беременна. Я отвечаю за мою девочку. И не хочу, чтоб ей было больно.