Княжна

По пути дав распоряжение принести, воду для омовения завела его внутрь и, развернувшись лицом к разложенным вещам на кровати, произнесла:

— Ладо мой, сегодня ты станешь для всех князем. Больше ни кто не посмеет посмотреть на тебя косо, ни кто не посмеет высказаться против. Я должна была передать тебе, это только после венчания перед ликами богов и люда, но я передаю сейчас, и видят боги, в мыслях и сердце ты давно стал моим мужем.

После омовения, приступила к самому важному делу. Я всегда помогала братьям снимать или одевать броню. И сейчас, прежде чем, начать помогать облачаться в княжьи доспехи, решилась на ласку.

Нежно поглаживая, касалась самых запретных мест и улыбалась, видя, как горят глаза моего Ярослава, как он стискивает кулаки, жарко дышит, прерывисто выдыхая, обещала ещё ночь любви и страсти. Мой любимый, свет очей моих, поцеловала его и стала облачать его в броню. Встала на носочки и поцеловала, отстранившись, теперь уже со сбившимся у самой дыханием, прошептала:

— Это тебе ещё один повод разобраться с хузарами побыстрее и вернуться ко мне, запомни эти ощущения мой хороший каждый раз, помогая облачаться и снимать броню ты будешь испытывать их.

Повернувшись напоследок оглянулась и, улыбнувшись, выбежала из светлицы.

Ярослав ушел на стену, а я пошла помогать в лекарском крыле. Время тянулось неумолимо медленно, с самого утра было затишье, но уже к обеду начали поступать первые раненые. Их было много, мы не успевали обрабатывать раны, перевязывать, кого-то зашивать, и отправлять обратно, правда были и с особо тяжёлыми ранениями таких приходилось уносить в самый конец, класть на топчаны и делать все возможное.

Враги начали штурм. В помещении, становилось все меньше места, а воздух напитался до приторности сладковатым запахом крови перемешанным с запахом лекарств. Повсюду разносились хриплые стоны в агонии боли. Первый взрыв, как раскат грома, приумноженный в разы, был неожиданным. Мне показалось, что даже пол дрогнул под моими ногами, оказалось это всего лишь я пошатнулась. От страха охватившего мое естество, руки начали подрагивать мелкой дрожью. Втянув тяжёлый воздух, отставила баночки с настройками, пытаясь успокоится. Мне было страшно, страшно не за себя, а за Ярослава, я переживала за него и с каждым новым раненым, боялась встретиться глазами с до боли знакомыми черточками лица. Ещё один взрыв, как раскат грома, а потом почти сразу же ещё один, но такое чувство, что очень близко, гул дошел даже до нас. Выбежав из помещения, понеслась прямиком на шум, а выбежав со двора на площадь остолбенела от увиденного. Вокруг башен, на которых стояли пушки клубился непроглядный туман, но самое ужасно разворачивалось на самой площади.