Княжий посол

Варяжко отвечать не стал, только улыбнулся так снисходительно, по-доброму. Раньше он так улыбался, когда Зигфрид с Клеком где-нибудь набедокурят и придут с повинной к дядьке, он на них так посмотрит, но не накажет, даст задание какое-нибудь непростое вместо этого.

И Шибрида почувствовал, как ему стало стыдно за свои слова. Нашел кого учить языкам и обычаям.

– Клек тоже с тобой? – вместо спора спросил воевода.

– А пошто тебе?

– Хочу отрока своего увидеть, что, нельзя уже?

– Чай, взрослый, сам решит, что ему делать. Клек! – по-словенски крикнул Шибрида. – Иди сюда, с дядькой увидишься.

Больше двух десятков лет назад князь Белоозерский приютил у себя и принял в варяжское братство двух братьев. Благо родичей у тех среди варягов было немерено. Да не просто приютил, а отдал за них дочерей своих ближников. Звали их одинаково Сигарами. В честь деда и друга их отца, который вытащил того раненого в доспехах из-под воды. Да только лишь военное счастье переменчиво, не прошло и семи лет, погибли братья в одном из походов морских, только и успели, что сыновей родить да отвезти их разок в родные фьорды.

Но князь Ольбард о своих людях не забыл, поручил воспитание их сыновей своему сыну, младшему четвертому сыну, Вольгу.

Клек легко, привычной походкой по снегу, подбежал к воеводе, будто и не было за ним нескольких сотен степняков.

– Здравствуй, дядька, – махнул он приветственно рукой.

– И тебе не хворать. – Воевода медленно обвел варягов взглядом. – Вижу, в обережники подались?

– Так и есть, работа не дурная, и серебро в кошелях звенит, и славу есть где заработать, – подтвердил Шибрида.

– Про то, как мы от хирда нурманов и без числа всякой чуди отбились, по всем торгам поют, от Белоозера до Олешья.

– А батька кто у вас?

– Великий воин, Воислав Игоревич, он и Святославу-пардусу служил, и кесарю ромейскому, и теперь по морям, считай ярлом сам по себе плавает.

– Что-то я о нем слышал, но так ли уж и сам по себе? – с прищуром спросил Варяжко.

– Он Владимиру присягнул, – не стал отпираться Шибрида, – один за всю ватагу.

– То-то я смотрю, чего это ладья торговая в такое время на Днепре забыла, да еще одна-одинешенька.

– А ты чего, дядька, тут забыл, сторожи рядом, невзначай гридни налетят, – нагло и весело спросил Клек.

– Да тоже вот дельце одно у меня есть, а гридней я не боюсь. Вы-то сами откуда путь держите, небось из самого Царьграда? Спешите куда?

– Спешим мы сам понимаешь куда. В Киев к Владимиру.

– Выходит, стали служить братоубийце. – В словах Варяжко впервые прозвучал укор."

"– Не наш это выбор, но наш долг! Воислав сам не хотел присягать Владимиру, но так уж повернулось. Ссора у нас вышла с посадником смоленским. Без рода, изгоями, сам понимаешь: жить трудно.