Княжий посол

 – Дорогих свитков из пергамента там уйма! А монахи да дьяки все читают и пишут на них. Вот такое чудо у нас под боком, представь.

– Ага, – согласился все еще удивленный Молодцов.

– Там работы действительно немного, могут приставить тебя к дьяку какому-нибудь, будешь ходить за ним, свитки таскать, словом, делать, что скажет. Или в классах будешь убирать, тоже работенка непыльная. Только абы кого туда не берут, ты умом сперва блеснуть должен, показать, не запорешь ли пергамент какой по глупости. Ну и серебра надо заслать немало. Сколько у тебя?

– Хватит, думаю.

– Покажи его! – Радан повторил свой вопрос.

А к горлу Данилы прикоснулся холодный металл, но отнюдь не тот, о котором только говорили. А обычное железо.

«Лопухнулся! Пропустил обыкновенного попрошайку, обережник, блин!» – подумал Молодцов.

Одной рукой Радан обхватил его за грудь, а второй прижимал нож к горлу, острием к подбородку. Сашко сделал вид, что тут как бы не при делах, но глаза так и сверкали.

– Эй, ну что, раз ты так хочешь, покажу тебе мое серебро. Руки ослабь, оно у меня за пазухой.

И когда Радан ослабил хватку, Данила, сложив ладони крючками, сбил его руку с ножом вниз, одновременно встал и наклонился вперед.

Попрошайка перелетел через его спину и ухнулся на землю, Молодцов выкрутил руку с ножом и направил его острием в грудь своему хозяину.

– Исчезни, – рыкнул Данила, и Сашко как ветром сдуло. – Серебра моего захотел, а может, своего железа в грудь примешь, понравится тебе такое? – спросил Молодцов, стараясь унять злость; гнев в груди так и клокотал.

– Ой, не надо, не надо, – запричитал попрошайка, пуская слезы и слюни, и что-то залепетал совсем уж непонятно, похоже, он реально был умственно отсталый.

– Так-так, что же делается?

Данила вскинул голову, а вот это уже серьезно. К нему приближались пятеро. Один в центре одноногий, но выглядел он опаснее всех.

Молодцов крутанул кисть в захвате, Радан взвыл, но нож сам выпал у него из руки. Данила схватил его, воткнул в стену позади. Сам прижался к ней спиной, из правой руки у него едва выглядывало изогнутое лезвие, подарок Айлада, чуть длиннее пальца, но вскрыть им брюшину или перерезать артерию как нефиг делать. Пальцы левой руки нащупали шнурок кистеня.

– Камен, он…

– Цыть, – прикрикнул одноногий, и Сашко исчез обратно за группу поддержки.

 – Что ж ты творишь, молодой?

– Я не молодой, я Молодец, – ответил Данила и взглянул ему в глаза. И сразу все понял.

Телосложением главарь попрошаек был крепок, правой ноги у него не было, он опирался на длинный костыль под мышкой. Ручищи – Молодцов своей рукой запястье не захватит, живот, обтянутый дерюгой, скорее, по большей части не жир, а мышцы, и через всю правую половину лица тянулся длинный кривой шрам. Но главное – взгляд.