Княжий посол

Покончив со всеми этими делами, стражники просто ушли, без угроз, без слов, оставив Данилу одного в пыточном подвале. И это было гораздо хуже, чем если бы его просто избили или попробовали напугать. Все было сделано так уверенно, скорее рутинно, что не оставалось сомнения в неотвратимости чего-то ужасного. И эта неотвратимость вкупе с ожиданием выматывала нервы, подтачивали волю не хуже выкрутасов палача.

Данила, скованный, сидел в тишине в ожидании пытки и пытался унять сердцебиение. Ремни, вроде не тугие, стали невыносимо мешать, хотелось рвать их, дергаться, а потом просто вопить и просить пощады.

Молодцов старался не сбивать дыхание, вместо крика выпускать из горла длинный выдох и сразу делать несколько быстрых вдохов.

«Главное, сохранить рассудок, – убеждал он себя, – надо думать, решать, что делать».

Но думать не получалось, за каждую мысль цеплялся страх холодными лапками."

"«Не трать силы на ненужные переживания, – приказал себе Данила. – Сделай длинный выдох, короткий вдох. Успокойся, займи себя чем-нибудь. Продумай легенду. Не отвлекайся…»

В подземелье трудно было определить время. Данила не мог сказать, сколько прошло минут после того, как его посадили в кресло, прежде чем на лестнице вновь раздались шаркающие шаги.

Некто прошел по подвалу в темноте, кресалом запалил лучину, а от нее зажег свечу, недешевый товар, между прочим.

Свет озарил вошедшего; Данила увидел прямо-таки карикатурного героя, сошедшего с экрана какого-нибудь голливудского фильма про Средневековье: рябой патлатый горбун в одежде из коричневой шерсти и кожаном фартуке. От свечи он запалил готовую растопку в жаровне, полной угля, скоро камни раскалились, от них пошел жар и красноватый свет.

Запахло прогорклым маслом.

То, как буднично и привычно это делал горбун, опять задело Данилу, но он смог взять себя в руки, у него созрел план, осталось гадать, получится или нет. Вскоре на лестнице снова раздались шаги, и в подвал вошли новые посетители.

* * *Примерно в это же время через восточные ворота выехал всадник на коне. Он был варягом, что никого не смутило; среди воинов булгарских комитов встречались и варяги, и считались они одними из лучших бойцов. Уставшие воины, которые полночи и весь день дежурили у ворот, выискивая поганых ромеев, мазанули взглядом по всаднику.

Судя по доспехам, хорошему коню и плащу, он был не из простых рубак, десятник как минимум.

– Булат! – сказал всадник старшему караула.

– Свинец, проезжай. Эти с тобой? – спросил воин, указывая на повозку с грязным возничим.

– Да, – не оборачиваясь, бросил всадник.

– Проезжай быстрей, не задерживай.

Чумазый возничий пришпорил волов, быстрее въезжая под арку ворот, а варяг даже не обернулся в их сторону, как и положено десятнику преславской гвардии.