Книга белой смерти

«Никаких точек, – говорил он, – и никаких запятых. Лучшие инструменты в твоем наборе – это вопросительные и восклицательные знаки. Используй их, и ты будешь получать реакцию».

Поэтому Джерри лишь усмехнулся и широко развел руками.

– Мы начали расчищать землю под новый парк «Гарлин гарденс», ребята, и на этом я расстаюсь с вами, повторив напоследок слова моего отца Дирка Гарлина – он всегда говорил: «Лучший подарок, который можно сделать, – это сюрприз, потому что человек никогда…»

Фраза заканчивалась словами «его не забудет».

Однако у Джерри не было возможности их произнести.

Сначала он обратил внимание на то, что взгляды присутствующих разом оторвались от него – переместились дальше, не на него, а за него.

Затем услышал звук. Шорох, шелест, свист.

– Какого черта… – сказал Джерри в микрофон и обернулся.

Бескрайнее голубое небо было расчерчено черным, прямыми линиями и углами, словно кто-то разрисовал его черной ручкой. Линии двигались практически синхронно, объединяясь в единую черную массу, и у него мелькнула мысль: «Птицы, это птицы, совсем как у Хичкока»[43], и он заставил себя подумать, что все будет хорошо, просто замечательно, ничего серьезного, потому что птицы – это птицы, а кино Хичкока – ну, оно и есть кино, вымысел, выдуманная страшилка.

Затем, различив в общем шуме писк и пронзительные крики, Джерри сообразил…

Это не птицы.

Это были летучие мыши.

Огромным полчищем они налетели на него – затмившая небо туча, которая прошла над самыми вершинами деревьев, устремляясь прямиком к сцене. Джерри закричал, замахал руками, отбиваясь от маленьких крылатых существ, задевающих его лицо, цепляющихся за волосы. Одна летучая мышь запуталась в его одежде и попыталась пролезть под мышкой.

Джерри взвизгнул, словно собака, которую пнули, выписал пьяный пируэт, и одна его нога неожиданно для него сорвалась со сцены – после чего под напором летучих мышей он упал с высоты трех футов, и его лодыжка сломалась, словно зубочистка…

ПЯТЬЮ МЕСЯЦАМИ РАНЬШЕ

В небе над Атлантическим океаном

Гипс вызывал зуд. Два штифта вызывали зуд. Ворча себе под нос, Джерри Гарлин ерзал в кресле, стараясь устроиться поудобнее.

– Еще четыре недели, – сказал сидящий напротив Вик. Имея в виду то, когда извлекут штифты и снимут гипс.

– Четыре недели – это слишком много, черт побери!

Его помощник откинулся на спинку кресла частного самолета, как всегда абсолютно спокойный и расслабленный. Если стресс можно было сравнить с пулей, то Вик был пуленепробиваемым стеклом.

– Не зацикливайся на своей ноге. Не зацикливайся на том дне. Все идет хорошо."

"– Все идет отвратительно. – В глубинах голоса Джерри прозвучало гнусавое банджо, свидетельство того, что он родился и вырос в сельской глубинке Кентукки.