Кодекс Крови. Книга ХIV

Ровный голос, словно шёпот самой Смерти, проникал в душу и бередил память.

— А ещё ни одна картина не передаёт её красоты. В живую она оказалась ещё красивее: фарфоровая кожа, платиновые локоны с бликами огня от камина, алые уста… и глаза штормового неба, как у меня.

Висконти дёрнулся как от пощёчины и резко наклонился над саркофагом, вцепившись пальцами в плечи сыну:

— Где ты её видел?

Джованни молчал, глядя на одержимый блеск в глазах отца.

— Она была и есть твоей единственной любовью и помешательством. Так почему же ты оставил её умирать? Ты одержим ею даже спустя полтора века и десяток жён. Почему?

Джованни осознанно давил на отца, хотя сам ещё плохо осознавал происходящее. Одно дело — устроить спонтанную проверку полученной информации, и совсем другое — увидеть, что полтора века его жизни оказались ложью. Узнать, что он не сирота, а имеет очень даже весёлую родню как по отцу, так и по матери. Настолько весёлую, что представители обоих семейств договорились уничтожить его сразу после рождения.

«Счастливого дня рождения! — с грустью отметил про себя Джованни. — И счастливого дня смерти!»

— Тебе не понять! — рыкнул Висконти и отвернулся.

— Ну ты уж попробуй объяснить. Информация за информацию. Ты расскажешь мне правду о моём рождении, а я верну тебе жену.

Мантуя, чуть менее ста пятидесяти лет тому назад

Палаццо Борромео"

"Крики Агаты резали его без ножа. Висконти раненным зверем метался у входа в супружеские покои. Лекарки уже больше суток пытались помочь роду Борромео обзавестись наследником, но что-то основательно шло не так. Крики роженицы раз от раза становились всё тише, и даже не сведущий в лекарском деле Висконти понимал, что это плохой признак.

«Чёрный Единорог, молю, пусть Алессандро успеет! — мысленно молился Висконти. Алессандро дель Ува был другом детства и одним из сильнейших магов жизни в стране. — Уж он точно сможет помочь сыну и Агате! У него просто не может не получиться!»

— Если ещё не разродилась, значит, и не разродится, — из-за спины послышался скучающий голос графа Борромео и отца Висконти, моложаво выглядящего старика, потерявшего один глаз в войне родов и давным-давно разменявшего четыре века жизни.

Сам же Висконти готов был вцепиться в глотку отцу за эти слова.

— Это твой внук, как ты можешь? — вместо того процедил наследник рода.

— Это твоя слабость. Жёны нужны не для любви, а для плодовитости и связей. Эта… — граф пренебрежительно ткнул тростью на закрытые двери покоев, — не принесла ни того, ни другого.

— Она принесла в мою душу покой и любовь! — горячо возразил Висконти.

— Это не то, чего я ожидаю, от своего наследника — брезгливо скривился, словно наступил на слизняка, граф и неизвестно кому махнул рукой.