Кодекс Крови. Книга ХVII

— Сколько тебе понадобилось на это времени? Не знаешь? А я знаю. Ты обязана будешь уничтожить его раньше. Таков Закон.

— Ты тоже обязан был, но не уничтожил же… — тихо ответила Кровь.

— У нас была другая ситуация. Мы имели в запасе несколько сотен тысяч лет, а у него — меньше тысячи. Лучше уничтожь его, пока не стало поздно. Возьмёшь другую песочницу. Ну или в крайнем случае, отыщи кого-то из бывших своих вознёсшихся, но не примкнувших к техносам. Такие тоже были, я уверен. Их подтянуть до уровня Высшего проще, чем потом за этим разгребать последствия.

Серебристый смерч на мгновение приблизился к Крови.

Легчайшее прикосновение — дуновение ветерка, поцелуй, намек на то, что когда-то было.

— Один, кстати, такой идёт к тебе прямо сейчас… Талантливый, судя по разнообразию его экспериментов.

Если до этого Кровь ещё позволяла себе слабость — тень былых чувств, то теперь всё оборвалось. Хаос не просто советовал. Он направлял её внимание на Саптаму. На того, кто уже однажды предал её. Надежда, вспыхнувшая на пепле прошлого, рассыпалась в прах.

— Я подумаю над твоими словами, — только и смогла выдавить Кровь, прежде чем серебристый смерч исчез, оставив её одну в пустых чертогах.

Она сидела на троне, сжав кулаки так, что из-под ногтей сочилась алая роса.

Он предлагал ей убить своего же избранника.

Но самое страшное — он мог быть прав.

* * *Лаборатория Саптамы

В центре зала пульсировали четыре сферы с экспериментальными формами жизни, их мерцание отбрасывало причудливые тени на стеклянные колбы с реактивами.

Сам Саптама сидел за массивным прозрачным столом, заваленным пергаментами, кристаллами памяти и странными устройствами, напоминающими гибрид магических артефактов и нанотехнологических приборов.

Его пальцы быстро скользили по голографической клавиатуре, максимально шифруя и дублируя неважное для отвлечения внимания и затирая основополагающие тезисы.

Короткий разговор с Кровью всё не шёл у него из головы.

Когда вознёсшийся вновь посетил бывшую покровительницу, та была отчего-то сильно зла. Не просто раздражена — яростна.

«Неудачное время выбрал», — успел подумать Саптама, прежде чем попытаться исчезнуть, но был остановлен холодным голосом.

— Предательство меня, как покровительницы, я ещё могла бы простить.

Но то, что ты отдал на поругание собственный мир…

Саптама усмехнулся.

— Такая принципиальность была бы понятна, если бы вы сами из раза в раз не менялись песочницами, тасуя их не хуже карт в колоде. Каждый из вас столько раз предавал свои миры, что уж простите, но чья бы божественная сущность мычала…

Но Кровь лишь покачала головой:

— Ты не поймёшь… никогда, — покачала головой Кровь, кровавой лентой касаясь щеки Саптамы, — безмерно талантливый, и столь же безмерно беспринципный.