Когда исчезнет эхо

Излишней опеки она не терпела. — Да откуда я знаю, кто его родители? Мне даже в голову не пришло этим интересоваться.

— Все-таки странно, что он здесь появился, — задумчиво сказала Джемма. Она стояла, опершись спиной о подоконник, и курила тонкую сигаретку, наблюдая, как дочь проворно споласкивает тарелки и загружает их в посудомоечную машину. — И эта Юлия… Почему она купила именно этот дом, а, скажем, не тот, что напротив?

— Такой заколоченный и нежилой? — спросила Вероника. — Наверное, потому, что тот не продавался, а этот продавался. Да и вообще, в том, напротив, похоже, сто лет никто не жил, а этот обжитой. Приезжай и живи. И вообще, почему ты спрашиваешь?

— Да нипочему. — Джемма стряхнула столбик серого пепла, решительно затушила сигарету в пепельнице, сделанной из красивой морской раковины, которую они привезли с собой из Италии. Дому в Сазонове она придавала некоторую экзотическую утонченность. — Просто странно все это. В этой деревне жизнь — как застойная вода в болоте, но стоило нам приехать, как тут появляются чужие люди, а местные жители, наоборот, торопятся отсюда уехать, причем так быстро, что это похоже на бегство.

— Да мы-то тут при чем? — удивилась Вероника. — Мама, я никогда не замечала за тобой мании преследования. Если хочешь, давай поедем в Москву, к папе. Или вообще вернемся домой. Нас же тут ничто не держит!

— Это точно! — Неожиданно развеселившись, Джемма подошла и поцеловала дочь в нос. — Нас тут ничего не держит, и мы можем уехать, но пока не уедем. В конце концов, у нас российский отпуск, маленькое летнее приключение. А то в последние годы я как-то скучно жила, честное слово! Но от этого Виктора держись, пожалуйста, подальше. Хорошо?

— Обещаю! — горячо заверила ее Вероника."

"Ночью она проснулась от тихих шагов внизу. Кто-то спускался по лестнице со второго этажа, где располагались спальни, на первый. Предательски скрипнула одна из ступенек, которую Вероника про себя называла певуньей. Ступенька всегда «пела», когда на нее наступали, и каждый раз по-разному. Сейчас она издала печальный, заунывный даже звук, от которого у Вероники дрогнуло что-то внутри. Кажется, сердце.

Она вскочила с кровати и подбежала к открытому окну. Оно выходило на реку, молчаливую и отчего-то особенно величавую ночью. Быстро, но тихо катились ее волны, унося с собой человеческие печали, тайны и страдания. Проч-ч-чь, проч-ч-ч-чь… Кроме реки и пустынного пляжа, сейчас еще была видна часть лужайки перед домом и беседка, в которой они ужинали. И то и другое было совершенно пустынно.

Из окна Вероникиной комнаты не было видно забора, но вечерний воздух служил прекрасным проводником звуков, поэтому она расслышал легкий скрип калитки.