Удиви меня (СИ)

Не ищи отмазок там, где их не должно быть, — заканчивает свою речь на одном дыхании, допивая кофе. — Ну все, погнали.

* * *— Сережа, ну, пожалуйста, — хватаюсь за его руку, упрашивая как маленькая девочка. — Ну я не буду мешать, просто посижу в стороне. Я же его тоже веду полтора месяца, почему не могу присутствовать на консилиуме?

— Потому что тебе там нечего делать. Исход консилиума ясен задолго до его начала. Бабульку уже вскрывают, а ты еще тут. Что, все, любовь к трупам прошла? — насмешливо бросает Алмазов, хотя знаю, что ему сейчас совершенно не до смеха."

"— Не смешно.

И ее вскрывают через пять минут. Ну, Сережа.

— Я сказал — нет. Накаркала ее кончину — вот и иди.

— Ну, Сережа.

— Три подряд «Ну, Сережа» — это уже однозначно перебор, Полина Сергеевна. Все, кыш. Давай, давай, Поль, — подталкивает меня под поясницу.

Впервые в жизни стою в морге с похоронным лицом. Я и так знаю от чего умерла бабулька. Старость — ее диагноз. Вот и все. Вместо того, чтобы быть с Алмазовым на консилиуме, я стою и смотрю на то, как вскрывают мумию. К счастью, длится это недолго. Хотя все равно я уже пропустила все, что хотела.

Иду медленно, не особо смотря под ноги, проще говоря — считаю ворон по сторонам. Сегодня хотя бы не душно, один единственный плюс. Подхожу к запасному выходу и тут же натыкаюсь на Измайлова. Худой, бледный и изможденный стоит чуть сгорбившись, опираясь о каменную стену и курит. Снова курит. Ну как так можно?

— Зачем вы это делаете?

— А ты зачем ешь?

— Причем тут это? Я про вашу сигарету. У вас одышка, а этим вы только все усугубляете.

— И я про нее. Ты ешь потому что тебе это жизненно необходимо, а я курю потому что это меня отвлекает и насыщает.

Точно так же, как и тебя еда, — я уже не реагирую на его «ты», некогда крайне раздражавшее меня. Раздражает уже только его нелюбовь к себе. — Я сдохну со дня на день, неужели ты думаешь, что в угоду кому-то брошу то, что приносит мне удовольствие?

— Вы должны сделать это для себя. У вас молодой организм, вы вспомните себя еще два месяца назад. Это же небо и земля.

— Точно, как раз будет земля пухом и небо, — не раздумывая, говорит в ответ.

— Может не сейчас, но вам смогут одобрить операцию.

— А я думал ты умнее, — закатывает глаза, хватаясь за бок.

 — И циничнее. А на деле оказалась дура дурой.

— Я знаю, что вы сейчас делаете. Хотите меня уколоть и обидеть. Может это и справедливо, учитывая то, как пренебрежительно я повела себя с вами при первом знакомстве. Но я, в отличие от вас, способна признать свои ошибки. И уж точно не дурнее других. Мой врачебный цинизм никуда не делся, но и отрицать возможность операции — не могу. У вас же есть дочь. Неужели вам не хочется увидеть, как она растет? Ведь должен быть какой-то стимул.