Колечко с бирюзой

— И что же вы?

Нина Ивановна пожала плечами:

— А что я? Пыталась все объяснить, только он даже слушать не стал, прямо чуть ли не за грудки взял: выложила я ему твой адрес… — Она хмуро посмотрела на Наташу. — Вчера его выписали…"

"Наташа судорожно сглотнула комок, застрявший в горле. В комнату вошел Петр, пропустив вперед Семена. Кот прошествовал вглубь комнаты и шумно запрыгнул на любимое лежбище — подоконник.

— Кто приезжал? — спросила Нина Ивановна.

— Военные какие-то. Не на ту улицу свернули, пришлось объяснять дорогу…

— Наташка, вставай! — раздался над ухом голос Софьи.

Наташа подняла голову от подушки. Погрузившись в воспоминания, она даже не заметила, что Софья вернулась домой.

Запрыгнув с разбегу в огромное кресло у письменного стола, черноволосая подружка устроилась в нем с ногами, скинула на пол мягкие домашние тапочки.

— Что Иванушка не весел, что ты голову повесил? — пропела она дурашливо. — Никуда твой Петр не денется! День-два еще пройдет, и появится здесь как миленький! — Она вытащила из-под себя подушку, любимую постель всех проживающих в доме котов, и бросила ее в подругу.

 — Кто тебя замуж тянул? Жила бы себе сейчас припеваючи и плевала на все с верхней полки…

Наташа промолчала, предпочитая не отвечать на Софьины шутки и подковырки. Она отлично понимала, почему Сонька постоянно язвит и ехидничает. Подружка до сих пор не может простить ей скоропалительного замужества.

— Вот же дура набитая, — жаловалась она матери, — с ее головой в науку надо идти. Так нет же — бамс! Выскочила чуть ли не за колхозного бригадира! Теперь всю жизнь доярок лечить будет да детей рожать своему бугаю!

— Софа, ты не права! Доярки такие же люди и трудятся, не в пример тебе, гораздо больше, и жизнь у них тяжелее, — пыталась усовестить дочь Евгения Михайловна.

 — К тому же если женщина любит, то она на все способна…

— Кто любит? — Сонька в гневе забывала об интеллигентском воспитании. — Эта дура стоеросовая вбила себе в голову, что виновата перед ним, жалеет, видите ли, за его непомерные страдания! А в чем таком сверхъестественном виновата, не говорит…

— Успокойся и оставь девочку в покое! — рассердилась Евгения Михайловна и выпроводила дочь из кабинета.

Но сама Наташа не могла поступить подобным образом: Софья была хозяйкой комнаты, и с этим приходилось считаться…

В полночь она набрала номер Нины Ивановны. Издалека, через шумы и потрескивания, донесся до нее знакомый прокуренный басок. Некоторое время Наташа напряженно вслушивалась в изрядно искаженный расстоянием и микрофоном голос и вдруг, странно запрокинув голову, медленно сползла со стула на пол.