Колечко с бирюзой

Виталька, понаблюдав за ее системой питания, возмутился:

— За отпуск ты желудок в полную негодность приведешь!

— Виталя, — засмеялась Наташа, — не учи ученую! За день я чуть ли не два литра сыворотки выпиваю, а уж сколько простокваши, то учету вообще не подлежит. Это и есть лучшее лекарство для моего изношенного организма.

— Всем бы такой изношенный организм, цены бы им не было! — Сосед окинул придирчивым взглядом высокую загорелую женщину. Смуглая, с золотистым отливом кожа, ярко-голубые глаза и полноватые, подчеркнутые розовой помадой губы — все вместе притягивало внимание не только мужской половины Тихореченска, но и доброй части женской…"

"Сопровождать Наташу на базар было для Виталия сплошным наказанием.

Обычно они занимались лишь созерцанием даров кубанской земли, а если и делали какие-то покупки, то с единственной целью — избавиться от чересчур назойливых продавцов, стремившихся не столько продать товар, сколько обратить на себя внимание красивой женщины. Неоднократно горячие горцы пытались подкупить Виталия, чтобы узнать, кто она такая и где живет. А однажды даже пришлось спасаться бегством от нахально преследовавшей их «Жигули» «Тойоты» местного рыночного воротилы.

В последнее время они перестали ездить на базар, справедливо полагая, что беспокойства от подобных прогулок гораздо больше, чем удовольствия.

Наташа не удержалась от смеха, вспомнив, как подшутила над толстым, поросшим дремучей щетиной торговцем. Кавказец хватал ее за руки, призывно глядел в глаза — уговаривал купить персики:

— Смотри, джаночка, какой персик! Прямо как твои щечки розовый. Сама не хочешь, брату купи. Он хочет, я вижу!

— Это не брат.

 — Наташа серьезно взглянула на продавца поверх солнечных очков. — Это мой старший сын, а дома и младшие имеются.

— Вах, — всплеснул руками кавказец, — такая молодая — и такой взрослый сын!

— Какая ж я молодая, скоро пятьдесят стукнет. — Наташа с торжеством обвела взглядом близлежащие торговые ряды. Продавцы замерли, пораженные талантом выглядеть в полсотни лет чуть ли не вполовину моложе.

— Ты, наверно, артистка, да? — продолжал допытываться кавказец. — Я слышал, они каждый год кожу на лице, как на барабане, натягивают?

— Ничего она не натягивает! — рассердился Виталька.

 — И про пятьдесят лет тоже лапшу на уши вешает! Слушайте ее больше! — Бросив грозный взгляд на озадаченных торговцев, он подхватил Наташу под руку и увел с рынка. — Сколько раз я тебя просил не вступать с ними в разговоры. Так привяжутся, что потом до вечера не отобьешься, — сердито выговаривал он, пристраивая пакет с виноградом и персиками на заднее сиденье «Жигулей».

Наташа, безмятежно улыбаясь, смотрела в окно, делала вид, что не слушает его.