Колечко с бирюзой

С каким наслаждением он сию же минуту наплевал бы на затею Степанка, загнал машину в лесозащитную полосу и помог бы Наташе справиться с платьем, а себе — с невыносимым желанием обладать ею немедленно…

Он вспомнил вчерашнее шоковое ощущение, когда его рука, независимо от сознания, проникла под ее футболку. Соприкосновение с упругим, разгоряченным игрой телом произвело не меньший эффект, чем взрыв мины в десятке метров от него. Егор на мгновение ослеп, оглох и, кажется, чуть помутился разумом, когда вместо очередного выговора самонадеянной дамочке принялся ее целовать.

И менее всего он ожидал, что Наташа так легко и безбоязненно ответит ему. И если бы не чертов Фикус, так некстати вылезший из кустов, то вообще неизвестно, дошли бы они так скоро до шашлычной или нет.

В тот вечер он почувствовал вдруг странное беспокойство. Все происходящее казалось нереальным, фантастическим видением, сном, что вот-вот прервется и навсегда исчезнет из его жизни женщина, которую он, при всем желании, теперь вряд ли забудет!

С тайной благодарностью к друзьям, то и дело оравшим «Горько!», Егор целовал ее терпкие от вина, мягкие и податливые губы, сжимал в объятиях гибкое изящное тело, касался пальцами нежной, шелковистой кожи.

Он с горечью думал, что очень скоро она уедет, вернется в свою чужую, незнакомую ему жизнь и, возможно, еще посмеется, вспоминая израненного вояку, ни на что более серьезное, кроме поцелуев, не осмелившегося.

— Мы что, так и будем всю дорогу молчать? — спросила его женщина, о которой он думал беспрестанно, до сухости во рту, до мучительной головной боли…

Егор искоса взглянул на Наташу и улыбнулся:

— Хорошо, товарищ адмирал, что вам угодно от меня услышать?

— Я хочу знать, кто он такой, ваш Василий Михайлович, и почему такой ажиотаж вокруг его юбилея?"

"— Слушай, Наташа, — кажется, впервые со времени их встречи ее имя прозвучало так мягко и ласково, как в добрые старые времена.

Впрочем, тогда он мог ее и «моей Наташкой» назвать, словно закреплял этим право на свою любовь. — Василий Михайлович — святой человек. В сорок с небольшим списали его с флотского довольствия и отправили на пенсию. И вот, почитай, три десятка лет он в нашей школе бессменный военрук и физрук. Сейчас, правда, ведет всего двенадцать часов, но до сих пор наши школьные команды по волейболу лучшие в городе и в районе.

— Так это он вас тренировал?

— Он родимый. И не только по волейболу. Видишь ли, он в морпехе в свое время служил. Кое-что сам умел и нас понемногу научил. Один из его приемчиков, в частности, в «Поплавке» пригодился.