Колесо Времени. Книги 1-14

Чтобы добраться до ворот, нужно проскакать почти сотню спанов, и защитой от ищущих глаз будет одна только ночь. Такая мысль тоже не прибавляла бодрости. Перрин слишком хорошо помнил тех невидимых сторожей.

Перрин подумал об услышанных им рогах, протрубивших где-то в городе немногим раньше. Он уже почти повернул обратно, решив, что кто-то из остальных мог быть захвачен, когда понял: если они даже и пленены, помочь им в одиночку он не в силах. Не против — как говорил Лан — сотни троллоков и четырех Исчезающих. Да и Морейн Седай велела пробираться к реке.

Перрин вернулся к разглядыванию ворот.

Тщательное размышление мало дало ему, но решение он принял. Юноша выехал из густых теней в менее глубокую тьму.

В этот миг на дальнем краю площади появилась другая лошадь и остановилась. Перрин тоже остановился и нашарил топор; тот, правда, не дал ему большой поддержки. Если та темная фигура — Исчезающий...

— Ранд? — донесся слабый нерешительный голос.

Перрин облегченно вздохнул.

— Это Перрин, Эгвейн, — откликнулся он, почти так же тихо.

Во тьме эти слова все равно прозвучали чересчур громко. Лошади съехались возле фонтана.

— Тебе кто-нибудь еще встретился? — спросили друг у друга оба — и Перрин, и Эгвейн — одновременно, и оба отрицательно покачали головами.

— С ними все будет хорошо, — пробормотала Эгвейн, похлопав Белу по шее. — Правда?

— Морейн Седай и Лан присмотрят за ними, — ответил Перрин. — А как только мы доберемся до реки, они присмотрят и за нами.

На последнее он очень надеялся.

Едва оказавшись за воротами, Перрин почувствовал огромное облегчение, даже если в лесу есть троллоки. Или Исчезающие. Перрин отогнал эти мысли. Голые ветви не были так густы, чтобы заслонить от него путеводную красную звезду, и теперь они вне досягаемости Мордета.

Он напугал Перрина куда больше, чем троллоки до того.

Вскоре они окажутся у реки, встретятся с Морейн, и она сделает так, что и троллоки их не достанут. Перрин верил в это, потому что ему нужно было в это верить. Ветер царапал ветви одну о другую, шуршал на них листвой и хвоей. Во мраке раздался одинокий крик козодоя, и Перрин с Эгвейн придвинулись поближе друг к другу, словно одновременно подумали, что так будет теплее. Они чувствовали себя очень-очень одинокими.

Где-то позади них протрубили рога троллоков — торопливые, воющие звуки, настойчиво подгоняющие охотников, — быстрей, быстрей. Затем хриплые получеловеческие завывания, подстегнутые еще не успевшими стихнуть рогами, разорвали ночь. Вой троллоков, почуявших человеческий след, стал резче и сильнее.

Перрин пустил свою лошадь галопом, крикнув: «Давай!» Эгвейн понеслась за ним следом, оба всадника нещадно били своих лошадей каблуками, не обращая внимания ни на хруст подлеска, ни на ветки, хлещущие по ним.