Колесо Времени. Книги 1-14

"

"Улыбки Айрама как не бывало, но, когда он взглянул на Перрина, улыбка вновь вернулась на его лицо, причем куда более самоуверенная, чем раньше.

— Они не укусят тебя. Они просто принимают грозный вид, чтобы чужих отпугнуть, и предупреждают нас, но они обучены как положено — в духе Пути Листа.

— Пути Листа? — сказала Эгвейн. — А что это такое?

Айрам жестом указал на деревья, его глаза внимательно и неотрывно смотрели на девушку.

— Лист живет отмеренное ему время и не борется с ветром, который уносит его прочь. Лист не причиняет зла, в конце срока опадает, чтобы вскормить новые листья.

Эгвейн в ответ посмотрела на него, слабый румянец окрасил ее щеки.

— Но что это значит? — сказал Перрин. Айрам бросил на пего сердитый взгляд, но на вопрос ответил Раин.

— Это значит, что человек не должен причинять вреда другому ни по какой причине. — Взгляд Ищущего переместился на Илайаса. — Для насилия нет оправдания. Никакого. Никогда.

— А что, если кто-то нападет на вас? — настаивал Перрин. — Что, если кто-то ударит вас или попытается ограбить, а то и убить?

Раин сокрушенно вздохнул, словно Перрин просто не понял того, что для самого Раина столь очевидно.

— Если меня ударят, то я спрошу у ударившего, почему ему захотелось так поступить. Если он по-прежнему хочет меня ударить, я убегу, как убегу и тогда, когда меня захотят ограбить или убить. Будет много лучше, если я позволю забрать то, чего пожелает грабитель, даже мою жизнь, чем сам прибегну к насилию. И я буду надеяться, что он не слишком сильно повредит себе.

— Но вы же сказали, что ничего плохого ему не сделаете, — сказал Перрин.

— Нет, не сделаю, но само насилие наносит вред тому, кто прибегает к насилию, — в той же мере, в какой от него страдает тот, кто насилию подвергается.

На лице Перрина явно читалось сомнение.

— Ты можешь срубить своим топором дерево, — сказал Раин. — Топор торжествует путем насилия над деревом и останется невредимым. Так ты это видишь? По сравнению со сталью дерево слабо и податливо, но острая сталь, когда рубит, тупится, и соки дерева попортят ее, покрыв оспинами ржавчины. Могучий топор содеет насилие над беззащитным деревом, и сам будет поврежден им.

— Но...

— Хватит, — прорычал Илайас, оборвав Перрина. — Раин, и так уже плохо, что ты пытаешься обратить деревенских несмышленышей в вашу чушь, — это почти всюду, где бы ты ни ходил, доставляет тебе уйму бед, верно? — но я не за тем привел этих щенят сюда, чтобы ты принялся за них. Оставь это!

— И оставить их тебе? — вмешалась Ила, растирая в ладонях сушеные травы и ссыпая их тонкой струйкой в один из котелков. Голос ее был ровен, но руки яростно мяли траву.