Колесо Времени. Книги 1-14

Убить Великого Змея? Уничтожить само время? И ослепить Око Мира? Все равно что сказать, будто он собирается уморить голодом скалу. Может быть, она бредила, Раин. Раненая, умирающая, она могла утратить представление о том, что реально, а что — нет. Может, она даже не понимала, кто были эти Туата'ан?

— Она понимала, о чем говорила и кому она это говорила. Нечто более важное для нее, чем собственная жизнь, а мы этого даже понять не можем. Когда я увидел, как ты входишь к нам в лагерь, то решил, что, наверное, мы найдем разгадку, поскольку ты был... — Илайас сделал быстрое движение рукой, и Раин сказал совсем не то, что собирался, — .

..и останешься нашим другом и знаешь о многом необычном.

— Не об этом, — сказал Илайас тоном, который положил конец беседе. Повисшую у костра тишину нарушали музыка и смех, долетающие из разных концов закутанного в ночные покровы лагеря."

"Лежа и упираясь плечами на одно из бревен у костра, Перрин пытался разгадать послание женщины-айил, но для него оно имело не больше смысла, чем для Раина или Илайаса. Око Мира. Это было в его снах не однажды, но размышлять о тех снах ему не хотелось. Теперь Илайас.

Был вопрос, ответ на который Перрину очень хотелось услышать. Что же такого чуть не сказал Раин о бородаче и почему Илайас оборвал его? Над этим он тоже ломал голову, и без особого успеха.

Перрин пытался представить себе, каковы должны быть айильские девушки, — уходящие в Запустение, где, как он раньше слышал, бывают лишь Стражи, сражающиеся с троллоками, — когда услышал, как, негромко что-то напевая, возвращается Эгвейн.

Поднявшись, Перрин пошел ей навстречу, к краю светового круга от огня костра. Она замерла на месте, склонив голову набок и разглядывая его.

В сумраке Перрину не удавалось разобрать выражение ее лица.

— Долго ты, — сказал он. — Весело было?

— Мы поужинали с его матерью, — ответила она. — А потом мы танцевали... и смеялись. Кажется, я не танцевала целую вечность.

— Он мне напоминает Вила ал'Сина. У тебя всегда хватало здравого смысла не дать Вилу прибрать тебя к рукам.

— Айрам — добрый парень, с которым приятно провести время, — сказала девушка натянуто. — Он повеселил меня.

Перрин вздохнул.

— Извини. Я рад, что ты весело потанцевала.

Вдруг Эгвейн обвила его руками и уткнулась, всхлипывая, в его рубаху.

Перрин неловко погладил ее по голове. Ранд бы знал, что делать, подумал он. Ранд умел непринужденно вести себя с девушками. А вот он — никогда не знает, как с ними поступать или говорить.

— Я же сказал, Эгвейн, я извиняюсь. Я вправду рад, что ты весело потанцевала. Нет, честно!

— Скажи мне, что они живы, — пробормотала девушка ему в грудь.

— Что?

Эгвейн отодвинулась от него — ее ладони лежали на его предплечьях — ив темноте посмотрела в глаза Перрину.

— Ранд и Мэт.