Коллекция

Уходить в мир иной посреди шумного хмельного застолья или из крепких объятий любовника… А, Вадим Иваныч?

— Хм, — отозвался «майор», после чего пробормотал, что любовник, в таком случае, очень расстроится, и вообще это будет нечестно, а посему хмельное застолье, конечно, гораздо лучше.

— Дельный совет, Вадик, я над ним подумаю. А сам ты?

— Я в мир иной пока переселяться не собираюсь — и вам не советую, — пробормотал Вадим Иванович. — Могу я, наконец, спокойно покурить?! Как теток соберется больше одной, так начинается сразу балаган, и никакого тебе единения с природой!

— Вадик у нас ворчун, — сказала Софья Семеновна с неожиданной, удивившей Киру теплотой. — Ворчит, язвит… Но без него во дворе скучно. Мне, например, скучно.

— Я тронут, — кисло отозвался Вадим Иванович, рассеянно глядя на огонек своей сигары, и Кира не увидела, но почувствовала, как старушка подмигнула ей в темноте — мол, я же говорила. Кира едва сдержала улыбку, хотя ее все равно бы никто не увидел.

Наступила тишина. Софья Семеновна задумчиво попивала пиво, «майор» курил, и огонек его сигары дружелюбно светился в темноте. Кира вздохнула и полезла в сумочку за сигаретами, переводя взгляд с одной темной фигуры на другую. Странно, но ей было удивительно комфортно с этими людьми, и по сравнению с ними все остальные, коротавшие время в старом дворике, казались пустыми, ненастоящими, похожими на тени — и Антонина Павловна, и кучерявая старушка Нина Федоровна, и громогласный Сан Саныч, постоянный партнер «майора» по шахматам, и молодые мамаши Таня и Мила, с которыми Кире довелось переброситься парой фраз — больше гастрономического характера, и кумушки-домохозяйки — ни с кем из них ей бы и в голову не пришло посидеть на скамеечке и просто поболтать — разве что если б она преследовала какую-то цель. Ее приводила в ужас мысль, что когда-нибудь она может превратиться в такую же противную бабку, как Нина или ее собственная, или годам к пятидесяти будет так же сидеть студнем на скамейке и пересказывать пустоголовым кумушкам содержание какого-нибудь сериала, как тетя Тоня или баба Лена.

Когда ты состаришься, Сарандо, то станешь самой ворчливой бабкой в мире!

Нет, нет и еще раз нет! Лучше смерть! Как там сказала баба Соня? Под хмельное застолье или крепкие объятия любовника? Неплохо. А лучше все сразу и много! Правда, тогда и умирать расхочется.

Неподалеку раздался заливистый, чуть истеричный, дребезжащий смех, прозвучавший зловеще в густой темноте, словно неподалеку хихикал призрак. Кто-то шаркнул ногой по земле, потом послышался молодой раздраженный голос:

— Мама, оставьте это! Мама, не позорьтесь.