Коллекция

Ты не заболел?

Он вяло мотнул головой и снова зевнул, прикрыв веки. Его рука с сигаретой дернулась, в воздух взлетела чешуйка пепла и медленно опустилась на вытертый палас.

— Да нет. Просто устал. Уж не знаю, отчего… — Стас резко поднял руку и предупреждающе ткнул в сторону Киры торчащим указательным пальцем. — Только не начинай опять!..

— Это все твои ночные творческие посиделки! — осуждающе сказала она. — Ты совершенно не высыпаешься. Ложись-ка спать, я выключу телевизор…

— Не-не! — запротестовал Стас. — Досмотрю кино, тогда уж…

— Смотри, не кувыркнись на пол.

Кстати, я нашла семейный фотоархив. Хочешь посмотреть?

— Ну, давай, — отозвался он без особого интереса. Кира вскочила, подбежала к фортепиано и взяла альбом.

— Вот! — она хлопнула альбом Стасу на колени, отчего тот охнул и чуть не уронил сигарету. — Странно, я нашла его между стеной и трюмо, в своей комнате.

— Наверное, завалился, — Стас зевнул, развязывая пыльный бинт на альбоме. Рука Киры сделала протестующий жест.

— Нет, похоже, его туда спрятали. Это…

— Ты опять за свое?! — глаза Стаса знакомо, сердито блеснули. — Страшная и ужасная бабка?!.

.

— Ты просто… — Кира осеклась. Стас продолжал пристально смотреть на нее.

— Что?

— Ничего, — сказала она с неожиданной кротостью и вернулась в свое кресло. В несколько глотков допила чай и закурила, глядя в экран телевизора и слыша, как рядом Стас шелестит фотографиями. Через несколько минут он с добродушной усмешкой заметил:

— Пеленки тебе очень идут.

— Тебе тоже!

Он снова усмехнулся и замолчал надолго. Увлеченная фильмом, Кира забыла о его присутствии, и только когда кино прервалось очередной рекламой, спросила, зевая и потягиваясь в кресле:

— Ну, и как тебе фотособрание?

Стас не ответил, и Кира обернулась, решив, что он вышел из комнаты.

Но Стас сидел в кресле, выпрямившись и глядя перед собой застывшим, ничего не выражающим взглядом. Его губы были плотно сжаты, лицо казалось побледневшим и очень холодным — чудилось, дотронься она до него, и вместо теплой кожи ощутит под пальцами безжизненный лед. Альбом, закрытый, лежал у него на коленях.

— Стас?!

Он вздрогнул, и его глаза ожили. Теперь в них были смущение и странная злость, словно у человека, с которого, на виду у всех, свалились брюки.

— Не думал, что на меня это так подействует, — Стас похлопал ладонью по желтой замше обложки. Движение получилось удивительно бережным, осторожным, словно он боялся разбудить кого-то внутри альбома. — Мы, мама и… Знаешь, я ведь совсем не помню его лица. Почему-то так странно смотреть на него… теперь…

— Не понимаю, почему он не хочет… — Кира осеклась, и Стас понимающе кивнул.

— Давай не будем об этом, ладно? — он хмыкнул. — Так уж сложилось исторически.