Коллекция

Она не была там много лет, но знала, что все это по-прежнему так, и ничего не изменилось, и море все так же облизывает старый, обросшей травяной бородой и мидиями пирс, качает на ладонях студенистые тела медуз, и среди подводных камней суетятся юркие зеленушки, а летом, чуть дальше от пляжа, на разогретые солнцем прибрежные скалы выбираются мелкие крабы-травяшки, приветственно растопырив клешни и вращая своими изумительными глазами, и чайки, суетливо взмахивая крыльями, разрезают морской воздух то унылыми, то сварливыми криками. Но сейчас там, наверное, намного грязнее, чем раньше, и везде стоят ларьки, а ранней ночью, с наступлением тепла, голосят и мигают огнями диско-бары.

— Помнишь, как дед нас учил плавать? — спросил Стас, глядя туда же, куда и Кира, и поддергивая на плече ремень сумки. — Кажется, ведь на этом пляже?

Кира кивнула. Она отлично помнила, хотя от самого деда осталась в памяти лишь жесткие седоватые усы и огромная блестящая лысина. А еще скандалы. Дед с бабкой ругались постоянно, впрочем, наверное, не существовало на свете человека, который бы мог хоть десять минут провести в обществе бабы Веры и не поругаться с ней. За несколько месяцев до развода родителей Киры и Стаса, дед в один из будних дней тихо собрал свои вещи и просто исчез, и до сих пор никто не знал, где он и что с ним. Возможно, он давно умер, иначе дал бы знать о себе хотя бы внукам — единственным, к кому он был по-настоящему привязан. А может, доживает свой век где-нибудь далеко, с симпатичной и кроткой старушкой, начисто вычеркнув из памяти прежнюю родню.

— Да. Он поочередно заводил нас на глубину, а потом просто отталкивал и отплывал далеко в сторону. И говорил — плыви! И мы плыли — чего ж было делать! Сразу — и на всю жизнь.

— Самый лучший способ обучения, я считаю, — заметил Стас, внимательно наблюдая, как ее руки со знанием дела иллюстрируют в воздухе рассказ. — Куда дальше?"

"Она махнула на узкую разбитую дорожку, нырявшую в большой старый двор, больше похожий на парк. Дома, окружавшие его, тоже казались невероятно старыми, особенно небольшая двухподъездная трехэтажка, тарелки-антенны на крыше которой выглядели совершенно нелепо. Во дворе царил легкий полумрак — огромные акации, тополя и платаны, намного превышавшие стоявшие рядом пятиэтажки, заслоняли небо, и на покрытой ярко-зелеными стрелками молодой травы земле, колыхались тени. По краям двора росли, причудливо изогнувшись, айвовые деревья, а дальше пространство между двумя, стоявшими почти под углом друг к другу домами заполняли плотные и коренастые ореховые деревья, помахивающие уже большими овальными листьями. С торцов дома были обсажены черешней, вишневыми деревьями и алычой, и вишни уже кудрявились снежно-белыми цветами.