Коллекция

Князев держался в своей обычной насмешливой манере, но она чувствовала за ней плохо сдерживаемое волнение. Отчего-то ей казалось, что он сбит с толку и даже в чем-то напуган, и вот-вот отпустит ее и сбежит куда-то в темноту, но он этого не сделал. Танец был простым, без изысков, но в этой простоте было что-то непонятное, завораживающее. Хромота Князева практически не ощущалась, он двигался то плавно и уверенно, то стремительно и с каким-то отчаяньем, лихо проворачивая Киру под рукой и вызывая у нее всплеск веселого удивления, а потом его движения снова становились медленными.

Она слушала музыку и смотрела на его непроницаемое лицо, скрытое полумраком, и ей казалось, что они танцуют здесь не минуту, а давным-давно. Они кружились в центре двора, в центре двора-мира, и вокруг них кружились окна, за каждым из которых шла чья-то жизнь, и если заглянуть в них, то можно было увидеть, как в гостиной Стас обнимает Вику, нетерпеливо притягивающую к себе его черноволосую голову, как Софья Семеновна курит сигарету, сидя в кухонной темноте, и как рядом с ней поблескивает глазами Лорд, устремивший задумчивый взгляд в окно, как Сан Саныч, лежа в постели рядом с женой, раздраженно размышляет над проигранной накануне очередной шахматной партией и над тем, удастся ли в сентябре подстрелить из своей старенькой двустволки хоть одного фазана, как сердито похрапывает Нина в своей кровати, как Антонина Павловна дремлет в кресле перед телевизором, как Влада, сидящая на паласе, скрестив ноги, залитая ярким светом ламп, холодно смотрит на спящую мать, как Мила укачивает хнычущего ребенка, отбрасывая на спину ссыпающиеся на плечо пряди волос, а Таня в одних трусиках усаживается на колени к мужу, сонно смотрящему передачу про автомобили, — и все они — и спящие, и неспящие, словно связаны тонкими невидимыми нитями друг с другом и теми, кто кружился в странном подлунном танце. Им были ведомы и свет, и тьма старого двора, им ведомы его тайны, и тайн этих было довольно.

С каждым движением, с каждым шагом, с каждым легким поворотом головы, даже с каждым вздохом Кира чувствовала себя все более и более ошеломленной. Князев больше ничего не говорил, глядя куда-то поверх ее головы, она же уткнулась взглядом в одну из едва видных в темноте пуговиц на его рубашке и нервно кусала губы.

Она была совершенно сбита с толку. Еще никогда в жизни она не чувствовала себя более сбитой с толку. Даже видения были пустяком, даже рассказ Влады — бледной детской шуткой — все это было ничем.

Ее тянуло к Князеву — именно тянуло, как тянет к мужчине, а не к старику, — к сильному привлекательному мужчине в расцвете сил, и это было совершенно нелепо.