Коллекция

Александр Васильевич с минуту разглядывал ее с печальной задумчивостью, постукивая по столешнице кончиками пальцев, а затем неожиданно начал забрасывать Киру короткими вопросами: собиралась ли Вика куда-нибудь уезжать, с кем встречалась еще, круг ее общения, интересы, упоминала ли о каких-то неприятностях на работе, о неприятностях вообще, когда обычно возвращалась домой, часто ли употребляла спиртное, что она вообще была за человек? — отвечайте честно, откровенность только на пользу делу и вашей подруге… и тому подобное — и Кира старательно отвечала — по возможности честно, и когда она уже начала барахтаться в этих бесконечных вопросах, Касенко неожиданно сказал:

— Ну, думаю, достаточно.

— Вы ее найдете?! — с отчаяньем спросила Кира, вставая.

— Мы работаем, — обтекаемо ответил Касенко и снова пододвинул к себе кружку. — Работы-то знаете сколько… летаем из угла в угол… Всего доброго.

— А слесаря вы нашли? — неожиданно поинтересовалась она, и сквозь печаль на лице Александра Васильевича проглянула озадаченность.

— Какого слесаря?

— Насчет которого Максим Михайлович к нам как-то приходил… еще в апреле, — она махнула рукой в сторону Дашкевича. Касенко переглянулся с ним и пожал плечами.

— Ах, ну… в общем… это уже… это к делу совершенно не относится. В общем, до свидания.

Кира пристально взглянула на Дашкевича, повернулась и вышла из кабинета, и едва за ней затворилась дверь, как Касенко тут же печально осведомился:

— Макс, о чем это дамочка толкует? О том алкаше из ремонтки? Я же сам им тогда звонил, узнавал… Чего ты инициативу развел? Сериалов насмотрелся? Заняться нечем?! Он вообще не по нам проходит!

— Но ведь его не нашли, не так ли? — заметил Дашкевич.

— Без нас найдут. И так работы по горло! — он фыркнул. — Серию ограблений раскрытую помнишь — бухгалтерш торговых павильонов трясли… с тяжкими телесными? Красавцы полгода сидят — уже третью апелляцию строчат! — Касенко взял со стола пачку листов. — Прибегала сегодня одна из пограбленных, опять скандалила. А пишут-то — умора! Читаю с выражением: «…я был осужден районным судом по такой-то статье к четырем годам восьми месяцам свободы… суд не взял во внимание, а я являюсь единственным своей семьи кормильцем и длительное время находился на свободе…» И каждый раз такое пишут… прямо не мудаков, которые бабам челюсти сворачивали, а инвалидов войны и труда посадили! Кстати, каждая жалоба на шести листах…

— Я сейчас, — сказал Дашкевич и вышел из кабинета.

Кира еще не ушла — она сидела на скамейке неподалеку и курила, и даже еще не подойдя к ней вплотную, он увидел, как дрожит ее рука.