Коллекция

Но что-то бродило там, среди этой ночи, что-то безумное и голодное, и поэтому нужно было оставаться здесь, где она в безопасности, где ее охраняют — черт его знает, как, но охраняют.

Это был минутный порыв, она знала, что вскоре все пройдет, что ее ладони опустятся, взгляд вернется на стены, и она снова будет рыться в бабкиных тетрадях, и думать, как проклятая, пытаясь понять, и пальцы будут лепить все новые и новые лица — а ведь на столе уже тесно становится… Как могло случиться, что ей, солнечной девочке, теперь милы лишь тени, когда за окном, в мире столько людей? Но там все предали — все! — остался лишь Егор, но ему такого не скажешь… И все же теням не заменить живых людей, хоть и слушают они внимательно и иногда кивают в ответ на ее слова.

"

"Вздохнув, Кира отняла ладони от лица, почти зло посмотрела на разбросанные вокруг тетради, отдельные листки и человеческие профили из черной бумаги, встала и прошла на кухню. Не зажигая света, открыла холодильник, достала откупоренную бутылку «Совиньон-Бланш», набулькала почти полный стакан, плюхнула туда же два ледяных кубика и отхлебнула, устало глядя на закрытую занавеску, слабо вздуваемую ветром.

Потом поставила стакан на стол, подошла вплотную к подоконнику, забралась на него с ногами и закурила, глядя в темный двор сквозь решетку. Вдалеке, в просветах между ореховыми деревьями, несмотря на поздний час, то и дело мелькали силуэты идущих с моря и на море людей, слышались голоса и смех, и Кира прижалась лбом к решетке, отчаянно им завидуя. Потом подтянула к себе стакан и сделала большой глоток, обхватив пальцами свободной руки железный прут. Ее взгляд скользнул правее и наткнулся на распахнутое, ярко освещенное окно на первом этаже, в котором, словно на экране, стоял полуголый Вадим и курил, глядя точно на нее. Хотя секундой раньше его там не было, и свет в окне не горел. Вздрогнув, Кира дернулась назад, одна ее нога повисла в пустоте, и, потеряв равновесие, она с грохотом кувыркнулась с подоконника, удачно приземлившись на колени и ладони. Стакан с вином приземлился менее удачно, разлетевшись вдребезги и расплескав содержимое по всей кухне. Выругавшись, Кира выпрямилась, растирая ушибленные колени, и снова взглянула во двор. Окно Князева было темным, и в нем колыхались задернутые шторы.

— Идиотка! — прошептала она и принялась собирать осколки, но почти сразу же зашипела, сунув в рот порезанный палец. И тут же резко выпрямилась, когда под окном хрустнула сминаемая сухая трава и раздался негромкий знакомый густой рык.

На мгновение Кира оцепенела от ужаса, потом проворно метнулась к окну и с грохотом захлопнула его. Задвинула тугие шпингалеты, ломая ногти, задернула занавеску и плюхнулась обратно на пол, часто дыша и дробно постукивая зубами.