Коллекция

Человек сделал несколько быстрых шагов в сторону двора, пошатнулся и начал было валиться набок, но Кира подскочила к нему и обхватила за талию, подставив перепачканное в пыли плечо. Левая рука Вадима, изорванная в нескольких местах, безжизненно висела, и из раны торчала сломанная кость, с шеи был сорван клок кожи, обнажив мышцы, а из глубоко разодранной спины хлестала кровь, в полумраке казавшаяся черной. Его пальцы больно впились Кире в плечо, и он хрипло прошептал, глядя прямо в страшные, сверкающие золотом зрачки.

— Остановись… Отпусти их сейчас же… Ты же срастешься с ним еще больше, Кира!..

— А может, оно и к лучшему?.. — мрачно спросила она, и в ее голосе послышалось странное злорадство. — Пусть заканчивают… Держись крепче… давай отойдем… Я приняла тебя тем, кто ты есть, прими и ты меня…

Кое-как она отвела его подальше от ореховой рощицы — туда, где стояли скамейки, и с каждым шагом Киру все больше начинало трясти. За спиной стихали последние звуки драки, слышались крики хозяев, зовущих своих псов. Где-то вдалеке заливалась сирена.

До скамеек им дойти не дали — чей-то резкий голос зло крикнул:

— А ну стоять!

Кира обернулась, и Вадим тотчас же отпустил ее плечо и выпрямился, глядя на Сан Саныча, который стоял метрах в восьми от них, уставив Вадиму в грудь ствол старого ружья, с которым хаживал на фазанов почти каждую осень — короткие вылазки и, как правило неудачные, потому что вдали от города удавалось нормально протянуть лишь несколько часов. Его лицо было искажено бешенством, и сзади к нему постепенно — один за одним подходили прочие жильцы Кириного и окрестных домов, образовывая полукруг.

— Я видел! — глухо сказал он. — Я тебя узнал, сволочь! Ты — один из тех… Что — выследили?! Пришли за мной даже сюда?!..

— Ты тоже?! — вдруг изумленно воскликнул один из толпящихся за его спиной людей, но Сан Саныч не повернул головы. На несколько секунд наступила напряженная, злая тишина. Из ореховой рощицы устало разбредались псы, возвращаясь к своим хозяевам, оставив в сухой траве несколько трупов своих собратьев. Там же валялись две бесформенные груды шерсти и мяса, некогда бывшие грозными стражами, а неподалеку лежал истоптанный бульдог-переросток, убитый Вадимом, тускло глядя в небо остекленевшими вишневыми глазами. Шел, пошатываясь, во двор Лорд, прихрамывая на заднюю лапу и строго глядя перед собой, и рядом с ним тяжело семенила Буся со слипшейся от вражеской крови шерстью, сверкая заплывшими глазками, из которых еще не исчез боевой задор. Среди деревьев остались стоять несколько рослых дворняг, кавказец с обрывком цепи на шее, американский бульдог с кровавым росчерком клыка на белой шкуре и две немецкие овчарки без ошейников.