Колыбельная для смерти

Все то время, что Лиза выгружала покупки, он крутился возле ее ног и довольно урчал. Будто всегда тут жил, а она была его хозяйкой. Никто в тот день так и не позвонил, и Лизе ничего не оставалось, как оставить потерявшегося кота у себя на ночь. Она постелила в углу старое одеяло, но когда улеглась в постель, кот мягко вспрыгнул на кровать, прошелся пружинистым шагом по ее ногам, ткнулся усатой мордочкой ей в щеку, словно поцеловал, а затем свернулся калачиком под боком и заурчал. Он тарахтел и «хрумкал» так уютно и успокаивающе, что Лиза не смогла его прогнать. Так и уснула, согретая теплом шерстяного клубка и убаюканная кошачьей колыбельной. И может, потому, что в ту ночь она засыпала не одна, впервые за долгое время ей приснился Рон.

Она шла во сне по мокрой и пустынной аллее под сплетенными в купол голыми ветвями. Туман густо стелился по земле, путался среди черных стволов, повисал клочьями на деревьях. Впереди горели желтым светом два окна на здании с остроконечной крышей. Лизе было страшно, но желание повернуть назад победило предчувствие, что вот-вот случится что-то важное, то, к чему она шла долгой и мучительной дорогой через потери, безрезультатные поиски и отчаяние. Теперь это, так сильно желаемое и ожидаемое, случится, но только если она дойдет до конца аллеи. От предвкушения она чувствовала холод в затылке и легкий озноб. С каждым шагом нетерпение становилось все невыносимей, и Лиза еле сдерживалась, чтобы не броситься вперед бегом. Конец аллеи тонул в сгустившемся тумане, и девушка едва не споткнулась о неожиданно возникшую ступень – первую в бесконечно-длинной лестнице. Дымка шлейфом стелилась за ней, когда она поднималась к темной двери, и осталась позади. Возле входа Лиза чуть помедлила, борясь с последними сомнениями. Нет, она не боялась того, что, переступив порог, уже не сможет вернуться к своей обычной жизни, ее пугало то, что за дверью никого не окажется.

Ее ждали. Она поняла это по приглушенной музыке и льющемуся сверху яркому свету. Лиза пересекла небольшой зал, на каменные стены которого серебряной краской были нанесены причудливые орнаменты, и поднялась по винтовой лестнице. Рон – такой, каким она его помнила, – одетый в кожаные брюки, белую рубаху с пышными рукавами и черную жилетку, с его экстравагантной прической и серебряной серьгой в ухе, поджидал ее на верхней площадке. Лиза остановилась на несколько ступеней ниже, молча глядя на того, кого искала так долго. От волнения все невысказанные слова сбились в горле в колючий ком, а глаза защипало от слез.

– Ты жив, – наконец-то выдохнула она.

Рон усмехнулся – той знакомой усмешкой, которая лишала ее воли, и протянул ладонь. Лиза вложила в его руку свою, ощутив вместо ожидаемого тепла прохладу кожи, и поднялась к нему.