Комбатант

Арну, громко охнув, инстинктивно пригнулся, хотел вскочить, но те же агенты крепко ухватили его за локти, а Ламорисьер продолжал, яростно скалясь, охаживать арестованного по голове, по плечам, по спине толстым фолиантом.

«Следов, конечно, не останется ни малейших, — подумал Бестужев, наблюдавший это зрелище без малейшего душевного протеста, но с большим удивлением. — Ну прямо-таки шантарский частный пристав Мигуля, только тот в похожих случаях пользуется валенком, набитым песком. Но ведь это политический, а не уголовный! Вот, значит, какое тут у них обхождение с подобной публикой — в республике, которую нам ставят в пример, матушке либерте, эгалите и прочих фратерните…»

Если честно, он испытывал откровенную зависть.

Судя по совершенно спокойным, даже чуточку скучающим лицам присутствующих, этакое неделикатное обхождение с задержанными политиками было в порядке вещей. Бог ты мой, как непринужденно, как бесцеремонно ведут себя с этой публикой французские жандармы! Завидки берут, серьезно! Жутко представить, какая катавасия поднялась бы в России, посмей российский жандарм или сотрудник Охранного не то что энциклопедией по голове лупить, а просто затрещину отвесить политику на допросе! Держава, от западных рубежей до берегов Тихого океана, долго сотрясалась бы в пароксизмах благородного гнева… А здесь это запросто — лупят идейных по мордасам, словно становой — пьяного деревенского мужика… Цивилизация… Европа… А мы-то как отстали, сиволапые, с нашим культурным обхождением… Завидно-то как!

Швырнув книгу на стол, Ламорисьер шумно отдувался.

Потом, сграбастав за ворот здоровенной лапищей поникшего анархиста, вздернул его со стула, притянул к себе и обманчиво мирным голосом сообщил:"

"— Вообще-то я уважаю идейных, я сам, можно сказать, идейный, только идеи у меня малость попроще: всякая сволочь вроде тебя должна обретаться в тюрьме и на каторге, при этом испытывая максимальные неудобства… Я тебя больше и пальцем не трону, птенчик, я вообще не буду с тобой разговаривать, а передам тебя господам из уголовной полиции.

Потому что дело твое насквозь уголовное: соучастие в убийстве агента бригады по розыску анархистов. То, что соучастие было, доказать — раз плюнуть, и Лябурб, чтобы самому не загреметь за решетку, на тебя даст обширнейшие показания, и прочие циркачи… Доказать, что ты был сообщником убийц — раз плюнуть. Каторга обеспечена. А на каторге тебе станет совсем весело… У меня есть знакомства в Министерстве юстиции и тюремном ведомстве. В лепешку разобьюсь, а устрою, чтобы тебя содержали не с подобными тебе политиканами, вообще не с белыми, а с марокканцами и прочими черномазыми.