Комбатант

Рыцарь, положа руку на сердце, не особенно и романтичен, драконов, правда, целых двое, они, как драконам и полагается, самого отвратного облика… Зато принцесса, что тут скажешь, очаровательна…

Луиза выглядела не испуганной — скорее, злой, как сто чертей, глаза из-под растрепавшейся челки так и сверкали уже знакомой строптивостью.

— Что вы торчите, как истукан, и пялитесь! — огрызнулась она. — Развяжите меня!

— Одну минуту, — вежливо сказал Бестужев. — Тысяча извинений, но с вами не обойтись без некоторых предосторожностей…

Комната определенно служила кабинетом, судя по обстановке.

Подойдя к письменному столу, Бестужев увидел на нем открытую чернильницу, перо и телеграфный бланк, исписанный мелким, бисерным почерком. Не разобрав, разумеется, ни одного английского слова, он тем не менее прочитал в самом начале «Париж» — а это уже было крайне интересно… Бесцеремонно сложил бланк вчетверо и спрятал в карман. Выдвинув ящики стола, обнаружил в правом тот самый большой револьвер, который уже дважды видел в руках Луизы. Револьвер, как и следовало ожидать, оказался заряженным на все гнезда. Держа его тремя пальцами за конец дула, словно дохлого мыша, Бестужев отнес оружие к окну и, не задумываясь, выбросил в сад. Потом только подошел к стулу и распутал узлы. Едва он успел закончить, Луиза принялась распутываться самостоятельно.

— Насколько я понимаю, это ваши земляки? — спросил Бестужев.

 — Странные у вас с ними отношения…

— Что вам нужно?

— Я пришел вас доблестно спасти от этих злодеев.

— Спасибо. Я прямо-таки растрогана. Что вам нужно?

— Сущие пустяки, — сказал Бестужев. — Я, собственно, пришел вас арестовать… ну, это еще не обязательно, однако намерения такие у меня есть, и я вполне могу претворить их в жизнь, если мы не договоримся…

— Шутите?

— Ничуть, — грустно сказал Бестужев. — Вы, должно быть, слышали о наших значках…

Многозначительным, почти торжественным жестом он отогнул левый лацкан сюртука.

Блеснул маленький, ярко начищенный значок: извергающий пламя дракон, увенчанный королевской короной.

Ради оказания должного морального давления он применил трюк, изобретенный в свое время покойным Кузьмой Штычковым, — срабатывавший, надо сказать, всякий раз, если судьба Кузьму сводила с людьми несведущими.