Конечно, беременна! (СИ)

– зечерпываю ледяной воды, плеская себе на голову. Ну, - надо же как-то вернуть способность мыслям складываться в предложения, а не бессильно дергать ножками.

- Ты думаешь, это я? – отшатывается еще дальше, даже забыв о том, что она голая и даже не стараясь прикрыться. – Рассказала ему? Аскольд! Нет!

Вообще-то, когда она волнуется, и машет головой у нее так шикарно подрагивают сосочки, что мне уже почти на все становится наплевать.

- Ну, ты же с ним поддерживаешь отношения, - хриплю, по-джентельменски разворачиваясь к Карамельке спиной. А на самом деле – ни хрена джентельменского в этом нет, - просто надо же как-то разгоравивать, а от ее вида я сейчас точно слова своего не сдержу.

- Это… Другое… - лепечет Карамелька, и я слышу, как шарудит полотенце, которым она, скорее всего, уже все давно прикрыла.

Только вот ни хрена это сейчас не спасает ситуации. Карамелька, закутанная в полотенце – даже интереснее, чем Карамелька без оберточки.

Только машу рукой, понимая, что еще секунда в одном с ней помещении, - и меня можно судить за изнасилование. Мне срочно нужно в душ. И желательно, чтобы из него сыпались кубики льда!

* * *

=56

* * *

Но все становится только хуже, когда Карамелька выходит из номера в просто офигительном черном платье в пол, открывающим все прелести ее почти ничем не прикрытого бюста, облегающим ее – о, боже, совершенно нереально слюновыделительную и членодробительную фигуру, да еще и с разрезом от бедра!

И, - мать вашу, - у меня есть два совершенно реальных повода сейчас решить, что Карамелька – подосланный конкурентами агент! Потому что, во-первых, я окончательно теряю дар речи, глядя на нее совсем осоловевшими глазами, а, во-вторых, я знаю это платье! Лика когда-то нависала, чтобы я ей его купил! И стоит оно – ну, совсем не меньше хорошей машины, на секундочку!

Вопрос. Зачем ей устраиваться ко мне на работу уборщицей, если у нее такие платья? Это ж – десять лет зарплаты! Или…

Я вспоминаю бородатого увальня на Порше. И как-то становится совсем неприятно от понимания, что именно он, скорее всего, ей его и купил… А, значит… Значит, что он видел и все, что под платьем у моей Карамельки! Потому что, увы, в нашем мире одевают женщин только те, кому было очень хорошо с ними раздетыми…

И блядь, все переворачивается внутри на фарш от одной мысли о том, что тот урод получал от нее все то, на что я могу только ронять слюни! Ну, - почему он, а не я, а? Что она в нем нашла вообще?

А слюни, между тем, роняю не один только я.

Арнольд, выходя из двери рядом, тоже зависает. Даже расстается наконец-то со своей извечной улыбкой, - ей на смену приходит отвисшая челюсть и такое выражение лица, за которое я бы снова размазал бы его английский фэйс! Хотя, - могу себе представить собственное. Явно не лучше.