Конец лета

Не в силах сдержаться, я выдала ему:

– «Чистая правда, можешь не сомневаться»?! Синклер, ты даже представления не имеешь, что значит это слово! Как ты можешь швыряться им... и бросать мне лицо всю эту...

– Ты имеешь в виду моего отца?

– Нет, я не имею в виду твоего отца! Мне в высшей степени наплевать на твоего отца, да и на тебя тоже. И на «Элви» мне тоже наплевать. Я не гонюсь за большими деньгами, а если бабушка оставит поместье мне, я от него откажусь, сожгу или отдам кому-нибудь, но не позволю тебе заграбастать его.

– Ты не очень-то щедра.

– Я не собираюсь быть щедрой. Ты не заслуживаешь этого. Ты закоренелый эгоист. Всегда им был. Ты всю жизнь чего-то требовал, а если это «что-то» тебе не давали, то ты брал сам. В детстве электрическую железную дорогу и кораблики, крикетные биты и пистолеты. Теперь спортивные машины, квартиры и деньги, деньги, деньги. Тебе все мало. Сделай я так, как ты требуешь, выйди за тебя замуж и передай дорогому супругу «Элви», тебе и этого скоро покажется мало...

– Ты оторвалась от действительности.

– Я не оторвалась от действительности, это называется иначе. У меня другие ценности, и люди для меня значат больше, чем вещи.

– Люди?

– Да, люди. Человеческие существа, обладающие чувствами, страстями и всеми теми качествами, о которых ты давно забыл, если, конечно, они были тебе знакомы. Обычные люди, вроде нашей бабушки, Гибсона и бедняжки Тессы, которая ждет ребенка... и не говори мне, что он не твой, я не верю тебе, да ты и сам прекрасно знаешь правду. Ты используешь окружающих, а когда они перестают быть полезными, просто отмахиваешься от них.

– Но не от тебя, – возразил Синклер. – От тебя я не отмахнусь. Давай пойдем по жизни вместе!

– О нет, не выйдет. – Я с трудом стянула кольцо, ободрав кожу на пальце, и, поборов искушение швырнуть драгоценность в лицо Синклеру, схватила красивый футляр, положила сверкнувший крошечный обруч на бархат, закрыла крышку и бросила на приборную доску. – Ты был прав, когда сказал, что мы любили друг друга. Что было, то было, и я всегда считала тебя самым замечательным человеком на свете. Теперь ты заслуживаешь даже не презрения, а жалости. Ты, должно быть, свихнулся, если решил, что я соглашусь жить с тобой, будто ничего не произошло. Ты и меня принимаешь за круглую дуру?!

К своему ужасу, я почувствовала, что не могу унять дрожь в голосе. Я отпрянула от Синклера, желая только одного – выскочить из машины и оказаться в месте, где можно в истерике орать и швырять вещи, давая выход эмоциям. Но бежать было некуда. Я съежилась, зажатая в крохотном пространстве машины Синклера. Атмосфера так наэлектризовалась, словно воздух уже не выдерживал накала страстей.