Конфетка для ковбоев

Не правда ли?

Шон вместе с матерью посмотрел в другую часть гостиной, Лизи от силы лет девятнадцать, маленькая, худенькая девушка с белокурыми волосами, она чем-то напоминала Кэндис, но словно была жалкой подделкой их сладкой девочки. Раскрашенная кукла, такие сейчас в моде. Слишком яркий макияж, слишком короткое платье, слишком вызывающее декольте. Все не то.

Лукас что-то рассказывал, но постоянно смотрел на телефон, девушка смеялась, кокетливо прикрывая рот ладошкой.

— Это все — твои иллюзии, мама.

— От чего же?

— Я очень тебя прошу, по-хорошему прошу, не надо пытаться устроить нашу жизнь.

Элизабет с вызовом и злобным блеском в глазах посмотрела на старшего сына.

— Вы можете драть своих шлюх, сколько угодно, мужчины так устроены, что их постоянно тянет на падаль. Но женитесь вы на приличных девушка.

— А вот это точно будет не твое дело, с кем нам быть, со шлюхами, как ты говоришь, или с порядочными. Лично я выберу ту, которую полюблю, и не буду плясать под твою дудку, мама.

— От чего так устроен мир и мужская сущность, что они не ценят то хорошее, что у них есть? — Элизабет подошла чуть ближе, вцепилась второй рукой в локоть Шона. — Твой отец как-то завел роман, давно, ты знаешь об этом, но никогда не лез с расспросами. Он встречался с той шлюхой несколько месяцев, она родила ему ребенка, такую маленькую девочку. Он думал, что никто ничего не узнает о его тайных шалостях, но это не так. Потом ползал в ногах, умолял простить, говорил, что она ему никто, и ребенок не его. Я простила, Том больше никогда не виделся с ней, затем та женщина уехала в другой город. Так к чему это все я? Он понял, что я ему дороже, мы дороже, его семья, статус, положение, а не какая-то шваль. Не делай его ошибок.

Шон поражался тому, что слышал. Он всегда восхищался своей матерью, ее силой, волей, хваткой, но то, что она может быть такой меркантильной до мерзости, не знал. Он словно заново посмотрел на нее. Та злоба и ненависть, что живет в ней, не к таким, как она, богатым и состоятельным, так отчетливо читалась на лице.

— Сколько сейчас лет той девочке? Ты видела ее?

— Однажды. Почему ты спросил?

— Как звали ту женщину? Как имя девочки?

Шон напряженно всматривался в лицо матери, ошарашенной той догадкой, которая крутилась в голове.

— Я не знаю, не помню.

— Ты все знаешь и помнишь, говори.

Шона разрывало изнутри. Нет, этого не может быть. Этого совершенно не может быть. На них стали обращать внимание, подошел Лукас.

— Что случилось, Шон?

— Мама, говори! — он хватает ее за руку, разворачивает к себе.

— Спроси у своего отца.

— Я спрошу, но сейчас мне скажешь ты.

— Шон, что происходит?

— А вот и папочка, расскажи сыну, Том, как звали ту подстилку, что родила тебе ребенка.

Том Паркер застыл на месте, побледнел.

— Пойдем, выйдем.