Конец вечности

А пища падает с неба вместе с солнечными лучами.

Ун однажды сказал, что Солнце остывает. Пищи становится меньше, сказал он, а потому сокращается и число людей. Тритт этому не поверил. Солнце ни чуточки не остыло с того времени, как он был крошкой. Просто людей перестала заботить судьба триад. Слишком много развелось поглощённых своим учением рационалов и глупых эмоционалей.

Лучше бы Мягкие занялись тем, что по-настоящему важно. Вот как Тритт. Он занимается триадой. Отпочковался крошка-левый, потом крошка-правый. Дети растут и крепнут. Но необходима ещё крошка-серединка.

А её взрастить труднее всего. Но без неё не сможет образоваться новая триада!

Почему Дуа стала такой? С ней всегда было трудно, но всё-таки не так, как теперь.

Тритт ощутил смутную злость на Уна. Ун говорит и говорит всякие жёсткие слова, а Дуа слушает. Ведь Ун готов без конца разговаривать с Дуа, точно она — рационал. А для триады это вредно.

Ун-то мог бы это сообразить!

Одному Тритту не всё равно. И всегда Тритту приходится делать то, что необходимо сделать. Ун подружился с Жёсткими, но он и не подумал с ними поговорить.

Им нужна эмоциональ, а Ун ничего про это не говорил. Он разговаривал с Жёсткими про энергию, а про то, в чём нуждалась триада, молчал.

Это он, Тритт, всё устроил! И Тритт с гордостью вспомнил, как всё произошло. Он увидел, что Ун разговаривает с Жёстким, направился прямо к ним, без всякой дрожи перебил их и заявил твёрдым голосом:

«Нам нужна эмоциональ».

Жёсткий повернулся и посмотрел на него. Тритт ещё ни разу в жизни не видел Жёсткого так близко. Он был весь цельный — когда одна его часть поворачивалась, с ней поворачивались и все остальные.

У него были протуберанцы, которые могли двигаться самостоятельно, но при этом они не меняли своей формы. Жёсткие никогда не струились, они были несимметричны и неприятны на вид. И уклонялись от прикосновений.

Жёсткий сказал:

«Это верно, Ун?»

С Триттом он говорить не стал.

Ун распластался. Распластался над самой поверхностью камней. Таким распластанным Тритт его ещё никогда не видел. Он сказал:

«Мой правник излишне ревностен. Мой правник… он… он…»

Тут Ун начал заикаться, раздуваться и не мог дальше говорить.

А Тритт говорить мог. Он сказал:

«Без эмоционали мы не можем синтезироваться».

Тритт знал, что Ун онемел от смущения, но ему было всё равно. Время пришло.

«А ты, левый мой, — сказал Жёсткий, по-прежнему обращаясь только к Уну, — ты тоже так считаешь?»"

"Жёсткие говорили почти как Мягкие, но гораздо более резко, почти без переходов. Их было трудно слушать. То есть ему, Тритту. А Ун будто привык, и ему слушать было нетрудно.

«Да», — промямлил наконец Ун.

Только тут Жёсткий повернулся к Тритту.