Конокрад и гимназистка

"

"— Чего молчим? А? Никак язык проглотила? — Чукеев цепко ухватил ее за плечо сильными короткими пальцами. — Давай, давай, рассказывай, не таись.

— Мне скрывать нечего, я к родичам приехала, а они на базар ушли — соседи сказали. Вот ищу, ищу, а их нигде нету…

— Родичи, говоришь… Ну-ну! Ты мне, девка, арапа не заправляй! Васю-Коня видела?

— Какого Васю-Коня? Знать такого не знаю! — Фрося дернула плечом, пытаясь освободиться от цепких пальцев, но Чукеев держал ее крепко и отпускать не собирался.

— Значит, так, девка, слушай меня в оба уха. Я с тобой в кошки-мышки играть не буду.

Поднимайся, платочек подвязывай и чеши по базару. Вася-Конь здесь где-то, он как тебя увидит, сам выскочит. Вот мы с тобой его и встретим, как родные, на радость нашу. Только не вздумай знаки ему подавать — в порошок сотру! Все уяснила? А теперь ступай.

Фрося и рта не успела открыть, как Чукеев вздернул ее с насиженного места, поставил на ноги и подтолкнул крепким тычком в спину. Она пошла, неуверенно переставляя враз отяжелевшие ноги, боясь оглянуться назад, и только чувствовала затылком прожигающий взгляд пристава. О том, чтобы сбежать, у нее и мысли не возникало — очень уж напугал ее пристав, на плече прямо-таки горели следы его цепких пальцев.

Испуганными глазами Фрося смотрела по сторонам, видела лица торговцев, слышала их зазывные голоса; проплывали мимо свиные и говяжьи туши, короба с кедровым орехом, бочки с брусникой и облепихой, блестели свежеоструганным деревом сани и саночки, дуги и оглобли, сверкали разноцветной глазурью причудливые пряники, оплывал из тяжелых сот янтарный мед, метровые осетры пучили мерзлые глаза, но все это базарное изобилие зыбко покачивалось, словно в тумане.

Фрося и сама покачивалась, как больная, голова у нее кружилась, и она даже растопырила руки для равновесия, боясь упасть посреди людской толчеи.

Базар жил своей жизнью, гулкой и шумной, как пчелиный рой, — торговал, зазывал, спорил до хрипоты, ругался, обманывал, и не было, казалось, ему никакого дела до испуганной девки, потерянно бредущей неведомо куда и зачем. Но это лишь казалось, потому что Фрося чувствовала: где-то здесь, совсем рядом, наблюдают за ней чужие, холодные глаза.

Она миновала торговые ряды, обогнула их и вдруг увидела, что по снегу, плотно притоптанному сотнями ног, тащится ей навстречу воз с сеном, влекомый приземистой рабочей лошадкой.

Взяла в сторону, чтобы освободить дорогу, а тут, как на грех, — развеселая компания подвыпивших парней. Закричали, зашумели, окружили со всех сторон и потащили с собой. Фрося молча отмахивалась, упиралась, но ее легко подняли и понесли на руках. Только она открыла рот, чтобы закричать, как в ухо ей — жаркий шепот:

— Ты не брыкайся, дурочка, мы от Василия…

И — к возу с сеном.