Конокрад и гимназистка

"

"— А он, дядька этот, где?

— Да черт его знает! На извозчике укатил. Ты меня отпусти, мне в лавку надо, вон как все ждут!

Гречман только крякнул, оценив изобретательность своего врага, — чисто сработано. Какой спрос с парнишки?

— Ладно, беги. — Он отпустил маленького гонца и раскрыл папку. Сразу увидел, что лежат в ней бархатовские бумаги, а поверх — маленький листок со знакомым почерком:

«Здесь — ровно половина. За второй половиной нужно подъехать к конторе г-на Шалагина и встать возле кучи снега, которая у крыльца. Никакой охраны на площади перед конторой быть не должно.

Шалагинская подвода отъезжает, вы получаете оставшиеся бумаги. И мы расстаемся. Навсегда.

P.S. И не вздумайте нарушить эти условия. Поверьте, я все предусмотрел».

Гречман сунул папку за отворот шинели, тяжело качнулся с носков на пятки, так, что под каблуками жалобно пискнул снег, и медленно пошел к подводе, на облучке которой его ожидал Степан Курдюмов. Уселся, плотнее нахлобучил на лоб форменную шапку, затем позвал Чукеева и отрывисто приказал:

— Там куча снега, у шалагинской конторы, я один подойду. Вы все останетесь в переулке.

Как только махну рукой — сразу ко мне. А этих, — кивнул в сторону шалагинской подводы, — сразу вяжите. И смотрите еще одного — должен быть где-то поблизости. В оба глаза смотрите. Ладно, трогайте…

И расстегнул кобуру, засунув кожаный клапан за ремень.

Застоявшиеся кони взяли с места бойкой рысью.

Небольшая площадь перед шалагинской конторой и мельницей была пуста — ни одного человека не маячило. Снег, откиданный от крыльца, высился небольшой кучей, заостренной на конус. К этой куче и подошел Гречман. В стороне от него медленно двигалась шалагинская подвода, следом за которой, запинаясь на ровном месте, нервно вышагивал Сергей Ипполитович, стараясь не смотреть на свою дочь.

Не мог смотреть. Неловко изогнувшись, его Тонечка придерживала двумя руками голову конокрада, оберегая от тряски на ухабах. Придерживала с такой любовью и лаской, что сердце Сергея Ипполитовича заходилось от ярости. Если бы он слышал еще шепот дочери! «Все хорошо будет, — почти неслышно, одними губами, шептала Тонечка, — я знаю — все будет хорошо. Вызовем доктора, он тебя вылечит… мы вместе, мы теперь обязательно вместе…» Вася-Конь молчал, слушая ее, морщился от боли, а на лице у него мелким бисером густо поблескивал пот. Анна, ничего не понимая, таращила на них глаза и от удивления даже забыла закрыть рот.

Гречман, стоя у снежной кучи, оглянулся на подводу и не увидел, откуда под ноги ему прилетела точно такая же картонная папка, какую недавно он получил от парнишки. Только услышал глухой шлепок и резко дернулся от неожиданности, даже руку потянул к обнаженному револьверу, но вовремя остановил себя.