Конокрад и гимназистка

Там, на Алтае, в богатом староверческом селе, очень уж он приглянулся скотопромышленнику Багарову, тот все приглашал его к себе. «Приедем с Антониной, приютит, поживем, оглядимся, чего-нибудь да придумаем…» От этих мыслей, от скорой встречи с Тонечкой ему было легко и радостно. Он снова забрался в коляску, тихонько тронул лошадь и снова беспечно загляделся в высокое небо.

До тракта, с которого он съехал в сторону, чтобы дать отдохнуть лошади, оставалось полверсты, не больше, когда коляска вдруг ахнулась на левую сторону, раздался треск, и Вася-Конь, не удержавшись, вывалился на землю, больно ударившись раненой ногой.

В горячке, забыв о своей рогатине, он попытался вскочить и рухнул от боли, мгновенно пронзившей его до кончиков пальцев. В глазах плыл горячий туман. Когда он немного схлынул, Вася-Конь разлепил зажмуренные веки и увидел, что у левого колеса коляски лопнул обод, спицы рассыпались, а ступица упиралась в землю. Перекошенная оглобля выворачивала хомут, и лошадь, нервно переступая ногами, беспомощно дергала шеей. Надо было скорее выпрячь бедную животину, но Вася-Конь даже боялся пошевелиться — цепкая, пронзающая боль не отпускала его.

Он попытался кричать, размахивать шапкой, надеясь, что его увидят с тракта и помогут, но свежий ветерок сносил голос, а руки с шапкой было не разглядеть, потому как лежал Вася-Конь в низинке…

…Поезд подходил к Барабинску. Любовь Алексеевна отставила в сторону стакан с недопитым чаем и, внимательно глядя на дочь, спросила:

— Ты не заболела? Такая бледная…

— Нет, нет, — торопливо отозвалась Тонечка, — просто укачало немного, сейчас на станции выйду, прогуляюсь…

— Только недалеко, поезд стоит совсем мало времени.

— Хорошо, — послушно кивнула Тонечка."

"Извещая о прибытии, паровоз дал длинный и пронзительный гудок, в ответ ему звякнул станционный колокол, лязгнули, останавливаясь, вагоны. Людей на перроне было совсем немного. Тонечка вышла из вагона, прищурилась от яркого солнца, затем распахнула глаза, внимательно оглядываясь, и сразу же увидела недалеко от перрона подводу, на которой сидел возница, низко опустив голову, накрытую широкополой шляпой. Сидел он спиной к перрону, и лица нельзя было разглядеть, но Тонечке показалось, что это именно он — Василий.

Она быстро спустилась с перрона и почти побежала, стараясь не оглядываться на вагон, к подводе. Подбежала, тронула возницу за рукав и отшатнулась: на нее удивленно смотрел, моргая заспанными глазами, пожилой мужик.

— Вам чего, барышня? — хриплым голосом спросил он. — Если ехать куда, так хозяина жду. Ищите других.

Но других на привокзальной площади не было. Ни единой коляски, будто их ветром выдуло.