Конкурс убийц

— Станислав, ты собираешься сегодня работать?

— Я очень занят. Я копирую файл.

Привычное остроумие Крячко на этот раз всерьез разозлило Льва. Перемещение в свой желудок всего печенья в отделе Гуров работой никак не считал. Особенно на фоне того, что единственным изменением в стопке документов, к которым за половину дня Стас так и не притронулся, был крен влево. Дорожившие своей дружбой коллеги ссорились редко. Когда это все же происходило, волю скопившемуся недовольству давали оба.

— На какой стадии завершенности находится твоя документация Тарасову, Станислав? Он звонил сегодня два раза, пока тебя не было. — Гуров старательно держал себя в руках. Больше по привычке, чем по необходимости, за срок службы Гуров и Крячко давно научились читать друг друга, как открытую книгу.

— Да? Странно. Я его видел лично на втором этаже возле кулера. И он ни слова мне не сказал.

Отговорка была настолько липовой, что критики не выдерживала и в оной не нуждалась. Все в отделе прекрасно знали, что от проволочки в делах бумажных хотя бы на час от ожидаемого срока подполковник Тарасов идет красными пятнами от гнева и, от невозможности устроить разнос вышестоящему начальству, приходит за документами лично. Не бегают генералы. В мирное время это вызывает смех, в военное — панику. Петру Николаевичу Орлову, непосредственному начальнику Гурова, в голову бы не пришло так суетиться из-за каких-то бумажек. Не по чину, и для таких дел у него есть секретарша Верочка. Улыбчивая, неумолимая, точная, как скальпель. Если у Верочки, как у золотой медали победителя, и были недостатки, то о них никто не знал. Легенды гласили, что Верочка способна выполнить любое поручение в любое время дня и ночи. Каждый медведь может сунуть лапу в лаву, не каждый может вынуть ее обратно. Если бы Орлов доверил это дело Верочке, она лишь уточнила бы сроки и записалась на маникюр, а вернувшись за пятнадцать минут до оговоренного времени, сказала бы, что все было намного проще, чем она ожидала. Мечтать о такой помощнице, как Верочка, считалось хорошим тоном, и за неимением у этой фантастической женщины слабостей, на Международный женский день растерянные, но признательные сослуживцы преподносили ей исключительно зерновой кофе.

У Тарасова ни генеральского звания, ни Верочки не было. Видимо, от расстройства Тарасов Борис Евгеньевич слыл личностью мелочной и скандальной. Предположить, что после двух дней задержки, встретив полковника Крячко на втором этаже у кулера, Тарасов в вежливой, но едкой форме ему об этом не напомнит, было решительно невозможно.

Стас не только ленился, но и отмахивался от напоминаний Гурова, как от назойливой мухи. И грянул гром.