Конкурс убийц

Аккуратно наложенный макияж оживлял красивое некогда лицо, платье в пол не казалось чрезмерно просторным, но и гордости хозяйки прекрасной физической формой не скрывало. Руки, выдающие обычно возраст, были облачены в высокие перчатки. Одна лежала на ручке двери, другая небрежно сжимала тонкий малахитовый мундштук с незажженной сигаретой.

Гуров, оторопевший от неожиданности, открыл было рот, но ни слова так и не произнес. Первой заговорила она:"

"— Имела удовольствие наблюдать ваше выступление с балкона. Приветствую и благодарю за удовольствие, уважаемый Лев Иванович! Добро пожаловать, проходите скорее в дом.

Лев Иванович, смутившись, выдавил растерянное «здравствуйте» и, чувствуя себя школьником, прошмыгнул в гостеприимно распахнутую дверь. Голос у Капитолины Сергеевны был звучный, хорошо поставленный многолетним служением Мельпомене. Артикулировала бывшая актриса так, что, если бы ей пришло в голову окликнуть Гурова с балкона шепотом, он разобрал бы каждую букву. Недавние их с Марией шутки насчет того, стала ли былая красавица похожа к семидесяти годам на бабу Капу, показались ребячеством из репертуара Крячко — даже он не нашел бы в себе сил относиться без трепета к этой царственной женщине. А кто-то находил и, очевидно, делал это регулярно.

Поразительная Капитолина Сергеевна усадила гостя в кресло с высокой спинкой и резными подлокотниками, предложила кофе. Кофе был натуральным и сваренным в турке, однако на этом роскошь приема и закончилась. Гуров отметил, что квартира, обставленная некогда с большим вкусом, бедна. Ремонт обветшал, полировка старинной мебели видала лучшие времена. Капитолина Сергеевна будто вещала со сцены в темный притихший зал, но в голосе ее угадывалась неподдельная стариковская обида.

— Да если бы дело было только в фестивале, уважаемый Лев Иванович. Поверьте, я начала эту войну задолго до приезда в город первого… живописца в респираторе. Но ведь когда началось это неудержимое веселье и наплыв туристов, житья и вовсе не стало никакого. О художественной ценности этих полотен можно спорить долго, — Капитолина Сергеевна поднесла к лицу мундштук и изящно затянулась сизым дымом. Закурила она недавно, от нервов, предварительно испросив у Гурова разрешения. Гуров, зачарованный зрелищем, против не был. — Но позвольте, друг мой, ведь эти пьяные негодяи у нас под окнами никакого отношения к искусству не имеют. Им-то чего праздновать? Торжество деградации над духом?

Гуров представил, как эта престарелая небожительница спускается со своего четвертого этажа, что для нее само по себе тяжело, и пытается найти слова, чтобы вразумить рыжего с его приспешниками.