Копья и пулеметы

Надо сказать, своих подзащитных он защищал умело: ссылался на то, что Акт 1797 г. касался исключительно взбунтовавшихся матросов королевского военного флота. И напоминал: программа тред-юниона не предусматривала не то что насильственных действий, но даже словесных угроз в адрес землевладельцев.

Его речь попросту пропустили мимо ушей. Никому из обвиняемых слова не дали – разве что разрешили Лавлессу написать короткое письменное заявление. Оно сохранилось.

«Милорд! Если мы и нарушили какой-то закон, то сделали это непреднамеренно. Мы не причинили ущерба ни конкретному лицу, ни чьей бы то ни было репутации, ни чужой собственности. Мы хотели объединиться, чтобы вместе уберечь самих себя, своих жен и детей от полного обнищания и голодной смерти. Мы требуем доказательств (от кого бы они ни исходили – от одного человека или от группы людей) того, что мы действовали или намеревались действовать иначе, чем это изложено в моем заявлении».

Вот с доказательствами у обвинения обстояло не ахти, один из тех двух «сломавшихся», Эдварг Легг, путался, запинался и точной картины происходившего на чердаке так и не нарисовал. По его словам, его поставили на колени, завязали глаза и просили повторить слова, которые он не очень-то и понял: что-то такое об обязанности сохранять тайну и необходимости бастовать ради повышения заработной платы. Примерно так, а как это звучало конкретно, он затрудняется сказать. Потом повязку сняли, он увидел братьев Лавлессов, стоявших под огромным изображением смерти с косой. Потом читали что-то еще – «я не помню что». Потом дали поцеловать какую-то книгу, «по виду напоминающую Библию».

Тот еще свидетель… Показания второго «сломавшегося», Джона Локка, были столь же путаными и туманными. Ни тот ни другой так и не смогли повторить в точности слова «незаконной» клятвы, да и в описании происходящего откровенно путались, а то и противоречили друг другу.

Но коли уж с самого верху приказано засудить… Заявление Лавлесса, как он рассказывал потом, не прочитали, а «пробормотали» присяжным. И те, соответственно надрессированные, вынесли приговор: «Да, виновны». Теперь дело было за судьей. Судья Бейрон Уильямс не подкачал – приговорил всех шестерых к семилетней ссылке в Австралию.

Здесь обязательно нужно добавить, что все шестеро проявили исключительное душевное благородство. Ордер на арест одного из них, Джеймса Хэммета, в запарке выписали по ошибке – на тайной церемонии он не присутствовал вообще, там был его родной брат Джон. Но жена Джона должна была вот-вот родить первенца, и Джеймс не стал заявлять об ошибке и пошел вместо брата на каторгу. Остальные пятеро прекрасно знали, как обстоит дело, но по просьбе Джеймса дружно промолчали.

11 апреля 1834 г.