Копья и пулеметы

Правда, на сей раз палата лордов отчего-то взбрыкнула и закон подтвердила, но им недвусмысленно намекнули: хотя места в палате лордов даются пожизненно, есть все же методы и возможности заменить их лордства более сговорчивыми персонажами…

Лорды дрогнули и капитулировали. В 1832 г. «Билль о реформе» стал полноправным законом – Актом о реформе.

Безусловно, в нем было много положительного. Число избирателей увеличилось втрое – 670 000 вместо прежних 220 000. Из 85 «гнилых местечек» 55 были упразднены вообще, а оставшимся 30 оставили право выдвигать в парламент одного депутата, а не добрый десяток, как раньше. В Лондоне и крупных промышленных городах были созданы 42 новых избирательных округа – там, где прежде их не было. Графства получили право посылать в парламент дополнительно 65 депутатов.

Хорошо? Хорошо, да не очень. Права «простолюдинов» интересовали «богатеев» не больше, чем прошлогодний снег. У них была одна-единственная цель: откромсать себе ломоть политической власти, потеснив «старую элиту» – старую землевладельческую аристократию. Хотя в Англии, в отличие от Франции, разнообразным бизнесом занимались и простые дворяне, и титулованные, вплоть до лордов и наследных принцев, «штурвал» крепко зажала в руках именно эта «старая элита». Они обеспечивали в парламенте принятие нужных законов и следили за их исполнением в качестве судей и магистратов, исключительно из ее представителей назначались чиновники на ключевые посты во всех государственных учреждениях. Исключительно из нее происходило высшее офицерство в армии и на флоте. Весь государственный аппарат (и военный тоже) был в ее руках.

Сломав эту систему, «богатеи» получили все, что хотели, и теперь не желали какого бы то ни было продолжения реформ, наоборот. Теперь им было жизненно важно, чтобы «простолюдины» были лишены избирательных прав и далее. Как язвительно заметил по этому поводу один из английских историков: «Теперь главной задачей капиталистов стало не допустить распространения избирательного права на рабочих, которые, без сомнения, использовали бы его прежде всего для того, чтобы сделать свободное предпринимательство менее свободным, а значит, и менее прибыльным».

(Угроза для «богатеев» была вовсе не надуманной: как показали события уже ближайших лет, рабочие прекрасно понимали, что, добившись избирательных прав, они смогут умерить аппетиты предпринимателей, да и с правительством говорить уже другим языком.)

Проделано всё было не без подлого изящества: в «Билль о реформах» вписали одну-единственную, не особенно и длинную строчку. Но именно она автоматически лишала «простолюдинов» избирательных прав.

Звалось это «имущественный ценз».