Королева пламени

В краткой речи она назвала погибшего мечом Королевства и объявила его герб: перо и чаша с вином. Если бы Алюций слышал, он бы оценил шутку. Вышла сказать прощальные слова и госпожа Алорнис — бледная, спокойная, но из ее глаз лились слезы. Брат пытался успокоить ее, положил руку на плечо.

— Алюций Аль-Гестиан, — ясно и громко заговорила она, но сбилась и продолжила тихо, запинаясь: — Его бы многие назвали… назвали героем, а другие — поэтом… — Она смущенно улыбнулась. — И, быть может, он слишком любил вино… но я всегда буду звать его… просто другом…

Лакрилю Аль-Гестиану позволили присутствовать на погребении сына.

Закованный в цепи отец молча и безразлично смотрел на пылающий костер. Лакриль не захотел говорить, и на его глазах не было слез. Лирна позволила ему стоять, пока костер не рассыплется углями, а затем его отвели в подземелья, заполненные предателями, ожидающими королевского правосудия.

Правосудие.

Костер задымил и скрыл лицо Алюция, пощадил взгляд королевы, не дал увидеть, как обгорает плоть.

«Мой старый друг, какое же правосудие я дала бы тебе? — спросила себя королева.

 — Ведь ты шпион, предатель Королевства, а теперь герой освобождения Варинсхолда. Отец бы устроил красочный спектакль королевского милосердия и прощения, выждал бы приличное время, а затем отправил бы одного из особо талантливых подручных устроить герою несчастный случай. Алюций, я бы поступила гораздо злее: заставила бы тебя следовать за мной, наблюдать, как справедливая кара постигает врагов. И за это, мой поэт, ты бы возненавидел меня».

Наверное, облака расступились, потому что она ощутила кожей тепло. Как приятно — и волосы, наверное, сияют рыжим золотом.

Тогда, в море, на «Морской сабле», солнце приносило лишь боль и слезы. Память о них жива. Исцеление — разве оно и вправду было? Можно носить маску, но лицо под ней останется прежним.

Лирна открыла глаза и вдруг заметила пробивающийся между расколотыми плитами маленький желтый цветок. Она присела, коснулась пальцем лепестков.

— Зимоцвет. Самый верный признак смены сезона. Сестра, лед и снег приносят тяготы — но и передышку. Сквозь зимние штормы не пройдет никакой корабль.

— Думаешь, они придут снова, когда успокоится океан? — спросила Давока.

— Конечно. Эта война еще далеко не окончена.

— Тогда ценен каждый меч и каждый союзник."

"Лирна снова посмотрела на зимоцвет и подавила желание сорвать его. Со временем нужно будет разбить здесь новый сад, но уже без стен. Лирна встала, посмотрела Давоке в глаза и заговорила на церемонном лонакском:

— Служительница Горы, мне нужно твое копье. Поднимешь ли ты его ради меня? Подумай же, прежде чем ответить, ибо дорога далека и ты можешь не вернуться под Гору.