Королева пламени

— Это школа для гарисаев, выбранных для участия в представлениях, — пояснил Лекран.

— Рабов?

— Да, но не таких, как варитаи либо куритаи. Их не связывают. Они из военных пленников, выбранных за особую свирепость и силу. Меня чуть не отдали в гарисаи, но в том году требовалось много куритаев."

"— Усадьба со школой хорошо защищена и извне, и изнутри, — сказал Тридцать Четвертый.

Френтис повернулся к Лемере и будто впервые заметил ее идеальную фигуру, гладкую безукоризненную кожу. А несколько часов назад он видел, как Лемера, яростно оскалившись, тыкала ножом в тело хозяина и хохотала.

— Редкий мужчина устоит перед такой красотой, — сказал Френтис.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Ваэлин

Мудрый Медведь называл «долгой ночью» время, когда солнце на целый месяц уходило из льдов. Наступление «долгой ночи» возвещали укорачивающиеся дни и все более яркое «дыхание Гришака». В первый же день перехода по льду шаман предупредил: «Мы должны успеть до прихода долгой ночи. Она убивает всех».

В первую неделю шли легче, чем ожидалось. Новые впечатления от странствия по удивительной ледяной равнине перевешивали все усиливающийся холод.

Впереди размеренно шагал Мудрый Медведь, Железный Коготь ковылял за ним. Огромный зверь иногда пропадал на целый день и возвращался с мордой в засохшей крови. Ваэлин не мог представить, где и какую добычу можно поймать в белой пустыне, столь же мертвой, как альпиранские пески, прекрасные, но лишенные всякой видимой жизни. Красота полнее всего открывалась в сумерках, когда в небе плясал зеленый огонь и его блики мелькали среди льдов. С заходом солнца лонаки почтительно умолкали, лишь шепотом благодарили Гришака за благословение.

Шаман благоговел перед пляшущими небесными огнями, падал на колени, воздевал костяной посох и заунывно, переливчато пел. Ваэлин до сих пор не слышал, чтобы шаман говорил о богах, но к сиянию он определенно испытывал суеверное почтение.

Однажды вечером, когда Ваэлин в очередной раз наблюдал за поющим шаманом, Кираль мрачно заявила:

— Моя песнь открыла мне: он не молится. Он приветствует жену и детей, погибших на льду.

Небесный огонь вихрился, сплетался в диковинные фигуры, тут же распадающиеся на части и сплетающиеся снова в бесконечном танце.

Он походил на земной, но в нем ощущалась не всепожирающая ярость, а удивительное спокойствие.

— Он думает, что она там, наверху?

— Не думает — знает. Там души всех живших. Они смотрят вниз и будут смотреть до скончания этого мира.

Шаман допел, оперся на посох и тяжело поднялся.

«Это место за Порогом, ставшее реальностью. Но он хотя бы может видеть то, во что верит», — подумал Ваэлин.

Сперва шли только при свете дня.