Королева пламени

Нечем драться.

Щит издал странный гортанный звук. Рива не сразу поняла, что он смеется.

— Нам дали мечи. Каждому из нас враги дали мечи, чтобы мы дрались. И я дрался… но не сумел никого спасти. Когда бой закончился, они добили раненых и взяли меня, единственного, кто еще держался на ногах. Я им показался забавным.

— Гарисай, — пробормотала Рива.

— Что? — вздернув голову и внезапно оживившись, спросил Щит.

— Когда меня схватили, так назвал меня один из красных. Вы знаете, что это значит?

Он откинулся на решетку, и на его губах появилось подобие прежней саркастической усмешки.

— Да, знаю. И это значит, что нам повезло бы, если бы нас просто убили.

Потекли ужасающе монотонные дни. Пленников не выпускали из клетки. Их рацион составляли две миски каши в день и две кружки воды, которые просовывали сквозь щель в окованных железом бортах повозки. Ложек не дали, пришлось есть пальцами. Для телесных отходов поставили ведро, и требовались совместные усилия, чтобы выплеснуть содержимое через прутья. И то приходилось выжидать, пока погонщик сойдет наземь. Тот любил вовремя хлестнуть быков, чтобы те дернулись и пленников окатило их же нечистотами.

— Красноцвет, — глядя на усеянные красными цветами поля, утром десятого дня проговорил Щит. — То есть мы где-то милях в сорока от Волара.

— Вы знаете эту местность?

— Я побывал здесь юнгой много лет назад. Я тогда еще ходил на торговце и не знал мудрости и выгоды пиратской жизни. Воларцы растят лучший красноцвет, и он всегда приносит изрядный куш — конечно, если выдержишь манеры воларцев и сумеешь договориться.

— То есть ваша ненависть к ним родилась задолго до войны?

— Нет, в те времена это было всего лишь отвращение.

Я знаю, что у моего народа множество недостатков, но работорговля среди них не значится. Любой мельденейский капитан, решивший заработать на рабах, становится изгоем и лишается корабля.

Повозка замедлилась. Погонщик уставился на что-то впереди. Вскоре показался предмет его интереса: высокий столб с поперечиной наверху, похожий на виселицу. С нее свисало нечто изуродованное и бесформенное. Рива не сразу опознала в уродливом предмете труп. Ноги почернели и обуглились, словно поленья, ступни сгорели полностью, выпотрошенный живот зиял пустотой.

Трудно было понять, мужчина это или женщина. Судя по лицу, наверное, все-таки мужчина. Труп изрядно разложился, лицо покрывала растрескавшаяся маска ссохшейся кожи, но рот остался широко раскрыт, зубы оскалены в застывшем крике. Смерть этого человека была крайне мучительной.

Погонщик что-то пробормотал себе под нос, взмахнул кнутом, и быки пошли быстрее.

— Казнь Трех смертей, — пояснил Щит. — Сперва причиняющий ужасные муки яд, затем сожжение, затем вырывание кишок.