Королева. Выжить, чтобы не свихнуться

Заговорщики уже однажды потеряли головы, вскруженные папскими посылами и обещаниями, и вскоре должны были потерять их во второй раз, но уже под ударами топора. Простой люд приветствовал решение суда всеобщим ликованием. Оказалось, меня в народе любили…

В Звездном Зале я слушала не только судей, но и мольбы заключенных о помиловании. Во дворце же меня осаждали их родственники, заваливали прошениями, умоляя проявить сочувствие и заменить смертную казнь на пожизненное заключение. Я оставалась холодна к мольбам, но лишь до поры до времени, пока ранним апрельским утром с многочисленной свитой не прибыла в Тауэр.

На этот раз мы въехали в крепость не через Ворота Изменников, сквозь которые Елизавету привезли в марте 1554-го, а через центральный вход. Но так же, как и тогда – об этом рассказывал старый маркиз Винчестер, который обожал делиться воспоминаниями, хотя его никто и не просил, – во внутреннем дворе меня встретили служители в ливреях и солдаты в доспехах. Правда, настроение было оптимистичнее, чем пять лет назад, когда Елизавета еще не знала, выйдет она из Тауэра или нет. Так же, как и в тот раз, во внутреннем дворе стояла плаха.

Меня приветствовал сэр Генри Бэдингфилд, все еще пребывающий на посту констебля крепости. Он следил за Елизаветой, когда ее держали в Тауэре. Я благосклонно приняла церемониальный поклон пожилого служителя, затем, когда установилась тишина, поняла, что от меня ждут речей. Ну, раз вы так хотите…

– Я не держу на вас зла, сэр Генри, потому что уверена, что пять лет назад вы исполняли свою работу, и делали ее хорошо.

Затем повернулась к замершей свите и произнесла торжественную речь, которую придумала по дороге из дворца в Тауэр:

– Несколько королев Англии превратились в узниц этого места, где по велению людского и божественного суда и оборвалась их жизнь. Я же из узницы стала королевой. Поэтому я никогда не забуду милосердие Божие и в благодарность Ему буду так же милосердна к людям.

Установилась тишина, которую, впрочем, довольно скоро нарушили восторженные крики. Ну, раз кричат, значит, не перегнула палку и к тому же подвела всех к мысли, что проявлю милосердие в память о том, что вышла из Тауэра в целости и сохранности, а не по отдельности с собственной головой.

Проходя мимо плахи, почувствовала, как мурашки пробежали по позвоночнику, вызывая дрожь отвращения, и все более укрепилась в мысли о том, что собиралась сделать. Тем временем констебль докладывал, в каких условиях содержались заключенные. Надо признать, жили они комфортно, а кормили их даже лучше, чем питалось большинство горожан среднего сословия.