Королевская кровь. Книга 3

И мать не сердилась. Она его схватила в охапку, зацеловала всего и зарыдала так, что он испугался.

В шесть ему подарили двухколесный велосипед. И именно тогда, отчаянно накручивая педали по лесопарку, ощущая баланс и предугадывая необходимые маневры каким-то шестым чувством, съезжая с холмов так быстро, что ветер больно бил в лицо, он навсегда и прочно полюбил скорость.

Леди Шарлотта просила его быть осторожнее, но он только отмахивался. Осторожность пришла тогда, когда он сломал руку — и целый месяц не мог ездить. Это стало худшим наказанием, чем боль."

"Тогда, лежа в постели с закованной в гипс рукой, засыпая после прихода виталиста, он возмущенно слушал разговор деда с матерью.

— Надо забрать у него велосипед, иначе в следующий раз он сломает себе шею, — беспокойно выговаривал дед.

— Отец, ты же знаешь, кровь не обманешь, — отвечала мать и гладила ушибленного сына по голове. — Да и как я отниму? Он расстроится.

Да, она всегда была на его стороне.

И тем контрастнее были жесткие требования по дисциплине, исходящие от Кембритча-старшего во время визитов, его уничижительные нотации после каждого неверного движения.

Тем тягостнее было его здесь пребывание. И мать словно замораживалась, улыбалась вымученно, ходила прямо, без свойственной ей легкости.

Но Кембритч уезжал, и сразу после отъезда отца горничные проветривали родительскую спальню, вымывали ее и перестилали белье. И снова начиналась вольная счастливая жизнь. С учебой на дому, которая Люку давалась удивительно легко. С поездками к деду, тоже ни в чем не ограничивающему внука, с его серьезными вопросами по географии, истории, политике, с рассказами о Дармоншире, с совместными походами на яхте, с прогулками по парку.

Счастливое время было, да.

Люк вяло шевельнул рукой, стряхивая пепел, снова затянулся. Начинала болеть голова, но вставать не хотелось.

Как гром среди ясного неба прозвучало намерение Его Светлости отдать внука в закрытое кадетское училище в столице. Кристофер Дармоншир сам закончил его и пребывал в непоколебимой уверенности, что только военная дисциплина может сделать из двенадцатилетнего подростка мужчину.

— Хватит, — непривычно строго сказал он возмутившемуся Люку, — цепляться за материнскую юбку, пора взрослеть.

Соли подсыпал и не вовремя приехавший отец, горячо поддержавший принятое решение — хотя они с тестем друг друга не переносили.

Люк до последнего не верил, что кто-то пойдет поперек его желаний, и в конце концов устроил совершенно позорную истерику — орал, бился, падал на пол — когда его вместе с вещами уводили через телепорт в герцогский дом в Лаунвайте. Оттуда уже, с напутствиями не посрамить честь рода, ошарашенного предательством обожаемого деда подростка препроводили в училище.