Королевская кровь. Книга 3

Долго, терпеливо, ходил туда-сюда, поглядывал на машину — там были приготовлены для его Тарьи теплая роскошная шуба, несколько коробок с сапогами на все размеры — как определить, какой ей нужен? Там лежали ключи от их дома. Обручальные пары. И свадебные, если успеют сегодня в храм.

Заскрипели шаги за воротами. Он собрался, сжал зубы. Уже знал и понимал, что ему скажут.

— Она не выйдет, — сочувственно сказала матушка. — Она решила остаться здесь. Уезжайте, не мучайте себя.

— Я останусь у Обители, — четко проговорил он, — пока она не откроет ворота.

Настоятельница остро взглянула на него.

— Она сказала, что не беременна.

— Мне все равно, — рыкнул он. И громко произнес ритуальную фразу для открытия пути в Обитель.

Ворота остались на месте.

— Уезжайте, — повторила настоятельница. И добавила печально: — Мне очень жаль.

Он не слушал — уже лез наверх по высоким и мятым бронзовым листам, цепляясь за обледеневший металл, отмораживая пальцы. Не указ нам Богиня, да и все шесть стихий не остановят сейчас. Соскальзывал, срывая ногти, снова пытался, скрипел зубами, ругался. Если понадобится, то он притащит сюда тротил и взорвет эту преграду к чертям.

Попытки с десятой добрался наверх, подтянулся, начал перекидывать ногу — во дворе собрались послушницы, настоятельница сидела у горячего источника со статуей Богини и бьющего фонтана, наглаживая кота и глядя на настойчивого бермана. Качнулся вперед — и получил удар по корпусу такой силы, что отлетел на несколько метров к озеру. Ошалело помотал головой, поглядел на кровоточащие пальцы и снова пошел к воротам.

Сколько раз он поднимался наверх? По стене, по скользкому, покрытому ледяными подтеками от жара его тела металлу? Сколько раз его швыряло о землю — так, что голова уже гудела, а из носа шла кровь, и спина ныла, и ребра? Сколько он оборачивался, бился о равнодушные створки с рычанием и злостью? Сколько просил, умолял богиню, чтобы пустила его?

Свенсен затих только к вечеру, когда сил не осталось даже чтобы дойти до машины. Просто сел спиной к воротам, откинул голову и закрыл глаза.

Он весь месяц знал, что она не выйдет. И когда скупал ювелирные магазины, и когда выбирал кровать — знал.

Сердце болело так, что он не чувствовал левой руки, и он пошевелился неловко, повернулся боком и прислонился щекой к мятой бронзе. И заснул там, на снегу, ощущая, как немеют ноги и как тело становится тяжелым, неподъемным. И презирая себя за то, как жалок и бессилен он сейчас.

После полуночи, под огромной круглой луной, освещающей блестящие ледяными слезами ворота, Обитель дрогнула и тяжелые створки застонали, открываясь. Через некоторое время вышла матушка-настоятельница, покачала головой, поглядела на сопровождающую ее женщину.