Королевство плоти и огня

 – А если нет, я буду твоим клинком, и эта тварь закончит свое жалкое существование. Выбор за тобой.

Он вытащил из сапога клинок и протянул между нами. Это был мой вольвенский кинжал.

– Он в любом случае твой, вонзишь ты его сегодня в сердце Вознесшегося или нет.

Я без слов взяла костяную рукоятку, приветствуя ее холодную тяжесть, и опять посмотрела в камеру.

– Он не говорит?

Прежде этот Вознесшийся болтал не затыкаясь.

– Я вырезал ему язык, – объявил Киеран.

Мы с Кастилом повернулись к нему.

– А что? – Вольвен пожал плечами. – Он меня раздражал.

– Ну ладно, – проговорил Кастил.

Вознесшийся жалобно заскулил, снова привлекая мое внимание. Сочувствие, нарастающее в моей груди, едва не душило.

Но это сочувствие вызвал не монстр передо мной."

"Оно относится к госпоже Тулис, которой он не задумываясь сломал шею. И к ее сыну, Тобиасу, у которого больше нет будущего. И к мужчине, которого убил рыцарь по команде Чейни, и к тем, кто погиб. К тем, что лежат в комнате за пиршественным залом, и к девушке, которая, скорее всего, уже умерла. Мое горло и глаза горели из-за мальчика, которого Вознесшийся убил только потому, что мог.

Только потому, что хотел.

– Откройте камеру, – приказала я.

Киеран шагнул вперед и отпер замок. Я вошла.

Наверное, это неправильно. Определенно Деве не следует так поступать, но я больше не Дева. По правде говоря, никогда ею и не была. Но все равно жизнь за жизнь – это неправильно. Я это знаю. Точно так же знаю, что рука, сжимающая сейчас кинжал, держала за руки раненых, облегчая их боль вместо того, чтобы причинить еще большую.

Оборвать жизнь Чейни могут Кастил или Киеран, как и множество обитателей крепости, которые тоже имеют право на воздаяние.

Мне не обязательно пятнать руки кровью.

Но кровь была пролита из-за меня.

Я остановилась перед лордом Чейни и подняла голову, уставившись в единственный горящий глаз. В нем было столько холода и беспредельной пустоты. Злобно глядя на меня, он подался вперед в своих оковах, и из-под них потекло еще больше крови. Вознесшийся испустил рокочущий жалобный стон. Если бы он был свободен, то ринулся бы на меня, как Жаждущий, оскалив зубы и разрывая мою плоть. Ведомый голодом, он бы убил меня, невзирая на последствия. Для него было бы неважно, что я представляю ценность для Вознесшихся.

Он бы кормился и кормился, а если бы его не отправили в Новое Пристанище, он продолжил бы убивать. Я смотрела в его глаза и видела только лица его жертв, зная, что очень многие останутся безымянными.

Кинжал практически гудел в моей ладони.

То, что я сделала с лордом Мэзином, было продиктовано горем и яростью, но все равно было возмездием. В самой моей сути таится что-то такое, что позволяет мне убивать Вознесшихся. Что бы это ни было, Кастил это узнал.