Короли старшей школы

И я убью любого, кто посмеет угрожать нашему будущему.

Нашей семье.

По моему телу разливается тепло и спокойствие, которого я не чувствовал уже несколько недель, осознание происходящего бежит по моим мышцам и оседает в костях.

Ноги сами несут меня вперед, и чем ближе я подхожу, тем выше приподнимаются уголки ее губ.

Я останавливаюсь прямо перед ней, мои руки опускаются на ее бедра, и я опускаю свой лоб к ее лбу.

Медленно мои братья отпускают ее руки, похлопывают меня по спине, когда проходят мимо, и ладони Рэйвен скользят вверх по моей груди, сжимая воротник пиджака.

Ее прерывистое дыхание касается моих губ, и я борюсь с желанием прижаться к ней.

Еще рано.

– Я не думаю, что все должно было быть так, – шепчет она. – Я почти уверена, что я должна была идти к тебе.

– Да, но мы все делаем неправильно, детка. Мы делаем это по-своему. – Мои руки движутся вверх по ее ребрам, под куртку, и сжимают ее. – И мне нравится, как мы это делаем.

Она кивает мне.

– Мне тоже.

– Ты готова, детка? – шепчу я. – Готова принадлежать мне?

Она отстраняется, глядя на меня снизу вверх.

– Ну же, здоровяк, – бормочет она. – Ты знаешь лучше меня. – Она отпускает меня, отступает и обходит меня сзади, так что я медленно поворачиваюсь, чтобы оставаться лицом к ней.

Она идет назад, к моим братьям, к своей сестре и преподобному.

Она улыбается, протягивая руки, громко говоря, чтобы все слышали:

– Я всегда принадлежала тебе. Давай закрепим это официально.

Я облизываю губы, стискиваю зубы, чтобы держать себя в руках, когда слезы угрожают появиться в моих глазах.

Это был адский год, и я готов к адскому будущему.

Я следую за ней, ступая рядом, притягивая ее к себе, когда преподобный начинает говорить, но я не улавливаю ни единого слова.

Я не слышу ничего, кроме биения своего сердца рядом с ее.

Еще раз доказывая, что мы одно целое, Рэйвен кладет ладонь на мою грудь и закрывает глаза.

Я обнимаю ее крепче.

Моя. Навсегда моя.

Глава 41

Рэйвен

– Крипово, да?

Я смотрю на Коллинза.

– Что?

– Вы поженились в десяти метрах отсюда меньше двух часов назад, и вот мы высыпаем прах наших матерей в ручей.

Я перевожу взгляд с причудливой мраморной статуэтки в его руке на деревянную коробку, которую мне выдали в морге, где хранились останки моей матери. Я открываю ее, вскрываю пластиковый пакет и опрокидываю одним махом.

– Да, точно.

Я вздыхаю, глядя на маленькие пузырьки в воде, бегущей по камням под мостом.

Ролланд сказал мне, что ей здесь нравилось, что они часто сидели на балконе домика Брейшо и слушали, как журчит вода.

В его словах нет утешения, и то, что он принес сюда ее прах, чтобы высыпать его в воду, для меня мало что значит. Я не могу забыть эти восемнадцать лет, какой она была, но я могла, по крайней мере, оставить ее в месте, которое не было запятнано.