Корона скифа (сборник)

Рыбаками оказались художник Олимпий Павлов, поэт Сергиев, и этнограф князь Костров. В лодке на дне серебрилась стерлядь, был и король обских рыб, осетр, его спина была благородно зубчатой и напоминала пилу.

— Эй, сюда! — помахал Давыдов, и лодка пошла к берегу.

— Господа! Мы спасли утопающего, он не может идти, а нам надо доставить его в город! — заявил Разумовский.

— Что ж, размещайтесь! — ответил Костров, который исполнял роль кормчего. — Будет тесновато. Придется плыть возле самого берега, и очень медленно, чтобы не зачерпнуть бортом. Иначе вместо одного утопающего будет сразу шестеро.

— Брюки потерял, когда утопающего спасал! — ответил Разумовский.

— О! Это героика! Олимпий обязательно напишет о вас в газету. А кто таков утопающий?

— Сами еще не знаем! — отвечал Разумовский. — Главное, его доставить ко мне домой и полечить как следует. А в газеты писать не надо! Может, это повредит утопающему. Полиция у нас не преминет какое-нибудь дельце состряпать. Они из всего стряпают дела и греют на этом руки. Я этих прохвостов знаю! Так что мы лучше обойдемся без газетной славы.

В городе Разумовский и Давыдов вытащили из лодки незнакомца, попрощались со знатными рыболовами, наняли извозчика и покатили домой.

Здесь первым делом напоили своего невольного гостя горячим чаем с сахаром.

— Вы можете говорить? — спросил Давыдов. — Кто вы такой? Кто связал вам руки?

— Я могу говорить, — еле слышно ответил незнакомец, но я ничего вам не скажу, ибо не знаю, кто вы такие.

— Мы честные люди, которые тебя спасли, а ты должен нам назвать имена тех негодяев, что чуть тебя со света не сжили! — распаляясь, вскричал Разумовский.

— За спасение благодарю, но никому из жителей Томска я не верю.

— А, значит, ты нездешний! Был бы ты здешний, то знал бы, что нет более благородных людей в городе, чем мы. Я граф Разумовский. А это потомок славного гусара и поэта Дениса Давыдова, который бил почем зря французов и писал прекрасные стихи. А Дмитрий Дывыдов не только пишет стихи, но и величайший из химиков, механиков и врачей! И он тебя спас. И он вернет тебе бодрость и здоровье. Теперь ты знаешь, кто мы такие, так представься же и сам, будь любезен.

Незнакомец сказал:

— Да я слышал про Дмитрия Давыдова, рад с ним познакомиться. Вашего сиятельства я не знаю, но раз вы друг Давыдова, то, верно уж, честный человек. Хорошо. Я вам откроюсь, но, ради всего святого, никто, ничего не должен знать!

— Да не скажем мы никому! Мы люди чести! — опять начал сердиться граф Разумовский."

"— Я чиновник для особых поручений омского генерал-губернатора Трущев. Я прибыл с расследованием.

Схватили меня на базаре. Обвинили меня в краже часов у одного из бакенщиков.