Корона скифа (сборник)

— М-да-а! — протянул граф Разумовский, — воистину — шел в комнату, попал в другую!

— Все пропало, все! — стонал Асинкрит Горин, — как я теперь Верочке на глаза покажусь?

— Но она ведь вас и в прежнем вашем облике не жаловала! — заметил Давыдов, — и кто знает, может, ваш новый облик ей придется по душе?

— Да, по душе! Мне теперь самому на себя смотреть противно."

"— Не надо отчаиваться, — урезонил его Дмитрий Павлович, — возможно волосы еще отрастут. Я подумаю, как помочь этому.

Но в принципе, что такое есть красота? Вот вам нравится Верочка. А что именно в ней нравится? Милый носик? Но кто сказал, что отросток с двумя отверстиями для выделения слизи — это и есть красота? Волосы? Но ведь это просто шерсть, из которой можно скатать, если хотите, валенки! Так и все остальное в ней.

Красоту в данном случае создает ваша мошонка и все, что с ней связано. Спросите любого скопца насчет Верочки, никто из них ею не восхитится. Они отрезали и выбросили свое восхищение.

— Вы… вы… вульгарный материалист! — вскричал Асинкрит.

— Ну, какой же я материалист, если интересуюсь теологией, и даже сочиняю стихи! Вам надо успокоиться, в конце концов, все образуется.

Горин ходил по дому, как неприкаянный, вздымал глаза к потолку, вздыхал.

Граф Разумовский, видя его смятение, рассуждал как бы сам с собой:

— Люди не хотят быть совершенными. Цепляются за власть, за золото до конца дней своих. С собой ничего не унести. Лучше бы дружили с музами, с облаком в небе, с цветком в поле.

Государь, Александр Павлович, хотя и в зрелых летах, но осознал, что власть и деньги не дают радости. Вспомнил, что ради власти поднял руку на отца своего.

Ужаснулся и ушел от власти и золота. В этом городе жил он, свободный от всего. Слушал птиц и говор реки. И приблизился к совершенству. Я был на месте его упокоения. Четыре кедра навевают умиротворение.

Господи! Сделай так, чтобы многие люди ужаснулись делам своим — и станет больше совершенства на Земле.

Цвела черемуха

Сибиряк, погруженный в пучину многомесячных морозов, нет-нет, да и вздохнет, читая о благословенных местах, где всегда тепло. Есть, оказывается, на Земле такие места! Всегда лето. Тепло и не жарко. Ложится туземец под пальму, и оранжевый плод с пальмы падает прямо в рот ему! А мы? За что Бог наказывает?

Но если вдуматься, то вечное лето — это же однообразие.

Никогда, никогда этот туземец не узнает, что такое настоящая весна, с первыми проталинами, а затем с бурным таяньем снегов. Когда небо голубеет, вскрываются реки, плывут на льдинах костры, так хочется любить! Хочется успеть насладиться коротким теплом! Крупные южные цветы никогда не имеют такого щемящего аромата, какой бывает у неярких цветов севера.