Корона скифа (сборник)

Золотопромышленник Аполлон Евтихиевич Филимонов добавил сумму такую, что как раз хватило построить театр. Наезжали в Томск гастролеры, то хорошие, то плохие. Но в нынешнюю зиму ни одна труппа не рискнула забраться так далеко.

Это было в Крещенье. В доме часовых дел мастера и механика Ивана Мезгина собрались молодые люди. Молодой преподаватель ботаники Григорий Потанин сказал:"

"— Забыли нас антрепренеры. А и приезжали, что ставили? Царя Ирода? «Проделки Аглаи»? Скучно, господа! Разве не должны мы жить мечтой о светлой и справедливой жизни? Надо ставить «Ревизора»!

— Самим! Что? Нет у нас, в Томске, талантов? Вот хоть бы взять Николая, чем не Хлестаков?

И действительно Ядринцев, изящный, с длинными и гладкими, ниспадающими на плечи волосами, вполне годился на роль Хлестакова. Его не портили даже щегольские, с малюсенькими стеклами очки. Такие очки были в моде. Сам же Потанин выглядел как-то приземленнее, хоть и писал, как и Ядринцев, стихи. У Потанина были волосы, торчащие, трудно ложившиеся в прическу. Всегда торчал надо лбом хохолок, а нос был по-мужицки широковат.

— Молодец, — одобрила предложение Потанина Лилия Александровна Мершрейдт фон Гильзен. — Ах, какой молодец! Многие там узнают себя. Городничего может сыграть Философ Горохов, правда, ведь? Ему даже грима не надо! Только… где играть? И разрешит ли полицмейстер?

— Играть в театре, где же еще? — пояснил обозреватель «Томских губернских ведомостей» Николай Ядринцев. — Я, конечно, с Хлестаковым душевно не схож, но чего ни сделаешь ради хорошего общества? К началу марта все срепетируем, морозы к тому времени отступят, натопим театр хорошенько и — ура! А этого немца вашего, полицмейстера, мы уговорим, в конце концов, он и сам сдыхает от скуки! Надо же, чтобы у нас повеяло ветром!

Тут же принялись распределять роли. Чиновник губернского управления Олимпий Павлов — прекрасный актер, и вообще душка: бытописатель, его мелодраматические пасторали появлялись в «Губернских ведомостях», он и как художник хорош, пейзажи пишет во французском стиле. Поможет и сцену оформить. Да и хозяин дома, Ванюша Мезгин, что за человек! Одно удивление! Такого и в столицах не сыскать!

— Ваня! Часы те покажи! Новые!

— Что вы! При баронессе!

— Хочу! При мне! Требую, наконец! Разве мы не друзья?..

Баронесса надувает губки, пухлые, рдеющие. Посмотришь на нее — и не поверишь, что могут быть такие яркие глаза и брови, как нарисованные, и улыбка, колдовская такая…

Мезгин, махнув рукой (дескать, так и быть), открывает дверь в кабинет, делает приглашающий жест. На столике, отделанном перламутром и с фигурными ножками, стоят бронзовые часы в виде домика.